Агата Кристи - Вилла Белый конь

– Перестань, Марк. Джинджер поправилась. Ты видел новую книгу миссис Оливер? Называется «Белый какаду». Там на столе.
– Милая миссис Оливер. И Эдит Биннз.
– Что еще за Эдит Биннз?
– Женщина, которая опознала фотографию. И служила верой и правдой моей крестной.
– Ничего у тебя не поймешь. Что с тобой?
Я не ответил и отправился к «Белому Коню». По дороге я встретил миссис Колтроп. Она радостно поздоровалась со мной.
– А я все время понимала, до чего это нелепо, – призналась она. Поверила в такое шарлатанство. Но просто я не могла во всем толком разобраться. Пойду с вами, посмотрю на Джинджер.
Мы вошли через открытую дверь. Джинджер стояла перед старой вывеской.
Она обернулась: совсем худая и бледная, вокруг головы шарф – волосы еще не отросли, от прежней Джинджер осталась одна тень. Но в глазах светился обычный задор.
– Мне пора, – засуетилась вдруг миссис Колтроп. – У меня собрание матерей.
Она постояла в дверях, кивнула нам и исчезла.
– Джинджер, – сказал я, – ну как?
– Пожалуй… Но мне требуется официальное предложение.
Я сделал официальное предложение. Джинджер спросила:
– А ты уверен, что не хочешь жениться на этой своей Гермии?
– Господи! – воскликнул я. – Совсем забыл.
И достал из кармана письмо.
– Получил три дня назад. Она приглашает меня в «Олд Вик» на «Тщетные усилия любви».
Джинджер взяла письмо у меня из рук и разорвала его в клочки.
– Если захочешь ходить в «Олд Вик», будешь теперь ходить только со мной, – сказала она тоном, не допускающим возражений.

– Чем скорее вы забудете о Тирзе, тем лучше, – строго прикрикнул на меня Лежен.
– А как вы его заподозрили?
– А он с самого начала стал врать. Мы просили сообщить, кто в последний вечер видел отца Германа. Осборн тут же объявился, и его показания были очевидной ложью. Он видел человека, который шел за отцом Горманом, – разглядел через улицу в тумане орлиный нос, ну это еще допустим, но кадык он разглядеть не мог. Конечно, все это могло быть невинным враньем, такое случается нередко. Но мое внимание привлекло, что, видимо, Осборн описывал реального человека, человека, которого он где то встречал. И лицо по его описанию было необычное. Я думаю, он видел Винаблза в машине в Борнемуте и был поражен его внешностью – если он увидел его в машине, он мог не заметить, что Винаблз – калека.
Затем мое внимание привлекло то, что он – фармацевт. Я подумал, может, наш список связан с торговлей наркотиками. Я ошибся и тут же забыл бы о мистере Осборне, если бы он сам не лез. Ему хотелось узнать, как идет следствие, и он написал мне, что видел подозреваемого человека в Мач Дипннг. Он все еще не знал, что у Винаблза паралич ног. А когда узнал, тоже не утихомирился, начал сочинять дурацкие теории. Конечно, придумал он все ловко. Брэдли в Бирмингеме, Тирза Грей со своими сеансами в Мач Дипинг. И кто бы заподозрил мистера Осборна, ведь он вроде не был связан с Тирзой Грей, ни с Брэдли, ни с жертвой. А механика этого дела для фармацевта детские игрушки. Только у мистера Осборна не хватило ума держаться в тени.
– А куда он девал деньги? – спросил я. – Ведь в конце концов интересовали то его деньги.
– Конечно.
– Но что же он делал с деньгами?
– А это очень просто, – сказал Лежен. – Но я догадался только, когда побывал у него в коттедже. Он просто был скупец. Он любил деньги ради денег, не из за того, что их можно тратить. Коттедж был очень скудно обставлен, и все вещами, которые он по дешевке скупал на аукционах. Он не любил тратить деньги, он их копил.
– По вашему, он их держал в банке?
– О нет, – ответил Лежен. – Наверно, найдем где нибудь под половицей у него в доме. Корриган объяснит его поступки неправильной функцией какой нибудь железы. Я человек без затей – для меня Осборн просто негодяй. И не могу понять, как человек неглупый может так по дурацки себя вести.
– Представляется, – заметил я, – что за преступными делами всегда стоит зловещая и необычная личность, выдающийся ум.
Лежен покачал головой.
– Вовсе нет. Преступления не может совершать выдающаяся личность. Никаких суперменов. Преступник всегда ниже, а не выше, чем самый обычный человек.
В Мач Дипинг все по прежнему дышало покоем. Роуда опять поила собак лекарством. Я подошел, и она спросила, не хочу ли я ей помочь. Я отказался и спросил, где Джинджер.
– Она пошла на виллу «Белый Конь».
– Но ведь дом стоит пустой!
– Ну и что?
– Она переутомится. Она еще не в состоянии…

Челюсть у него отвалилась. Глаза вылезли на лоб.
– Мистер Винаблз, разрешите представить вам мистера Осборна, бывшего владельца аптеки на Бартон стрит. У вас, может, возникнет к нему личный интерес, если я расскажу вам, что мистер Осборн, который некоторое время находится под наблюдением, был настолько неосторожен, что подбросил пакет таллия к вам в сарай. Не зная о вашей болезни, он пытался изобразить вас злодеем этой драмы, будучи упрямцем – так же, как и глупцом, – отказался признать, что сделал глупость.
Осборн трясся и брызгал слюной. Лежен внимательно разглядывал его, как рыбу на крючке.
– Перестарались, – сказал он с упреком. – Сидели бы потихоньку у себя в аптеке, может, все и сошло бы вам с рук. И не пришлось бы мне сейчас заявлять вам, как повелевает долг службы: что бы вы ни сказали, будет записано и может быть использовано на суде.
И тут мистер Осборн дико завизжал.
Глава 23
Рассказывает Марк Истербрук
– Послушайте, инспектор, у меня к вам тысяча вопросов.
Мы сидели с Леженом, потягивая пиво из больших кружек.
– Да, мистер Истербрук? Удивились?
– Еще бы. Я то подозревал Винаблза. И вы мне не подали ни намека.
– Нельзя было, мистер Истербрук. В таких вещах нужна осторожность. По правде говоря, у нас особых доказательств не было. Поэтому пришлось устроить это представление с участием Винаблза. Нужно было втереть очки Осборну, а потом неожиданно сразу броситься на него, чтобы он сознался. И это сработало.
Я кивнул.
– Значит, Винаблз согласился играть роль в вашем спектакле?
– По моему, это его позабавило.
– А вы сразу заподозрили Осборна?
– Уж очень он всюду лез. Сказал ведь я ему – сидел бы тихо, и нам бы в голову не пришло, что почтенный фармацевт мистер Осборн имеет отношение к убийству отца Гормана.
– Еще один вариант Тирзиной теории – подсознательное стремление к смерти.

– Так ли это? Вы ведь человек со средствами, мистер Винаблз?
– А какое это имеет отношение к нашему разговору?
– Вам недавно пришлось отвечать на весьма неприятные вопросы, если не ошибаюсь? Об источниках ваших доходов.
– В Англии жизнь становится невозможной из за налогов. Я последнее время серьезно подумываю перебраться на Бермудские острова.
– Придется вам пока что отказаться от этой мысли, мистер Винаблз.
– Это угроза, инспектор?
– Нет нет, мистер Винаблз. Просто мое мнение. Вы хотели бы услышать, как действовала эта шайка?
– По моему, вы твердо намерены мне об этом рассказать, – Она очень толково организована. Финансовой стороной занимается мистер Брэдли, дисквалифицированный юрист. У него контора в Бирмингеме. Клиенты обращаются к нему и оформляют сделку. Вернее, заключают пари, что кто то должен умереть к определенному времени. Мистер Брэдли обычно склонен к пессимизму. Клиент сохраняет надежды. Когда мистер Брэдли выигрывает пари, проигравший немедленно платит, а иначе может случиться что нибудь весьма неприятное. И все, что мистер Брэдли должен делать, – это заключать пари.
Просто, не так ли? Затем клиент отправляется на виллу «Белый Конь». Мисс Тирза Грей и ее подружки устраивают спектакль, который обычно оказывает нужное угнетающее воздействие.
А теперь о фактах, которые происходят за сценой. Какие то женщины, настоящие служащие одной фирмы, – фирма ведет учет спроса на различные товары – получают задание обойти с анкетой определенный район. «Какой сорт хлеба вы предпочитаете? Какие предметы туалета и косметику? Какие слабительные, тонизирующие, успокаивающие, желудочные средства?» И так далее.
В наше время привыкли к подобным анкетам. Никто не удивляется. И вот – последний шаг. Просто, смело, безошибочно! Единственное, что глава концерна делает сам. Он может явиться в форме швейцара или под видом электрика – снять со счетчика показания. Он может представиться водопроводчиком, стекольщиком, еще каким нибудь рабочим. За кого бы он себя ни выдавал, у него всегда есть необходимые документы – на случай, если кто нибудь спросит. В большинстве случаев никто не спрашивает. Какую бы личину он ни надел, настоящая цель у него очень проста – заменить какой то предмет (а это он решает, посмотрев анкету, которую приносит служащая фирмы) специально подготовленным таким же предметом. Он может постучать по трубам, проверить счетчик, измерить давление воды, но цель у него одна. Сделав свое дело, он уходит, и никто его больше в тех местах не встречает.
Несколько дней ничего не случается. Но раньше или позже у жертвы появляются симптомы болезни. Вызывают врача, у него нет причин что либо подозревать. Он может спросить у больного, что тот ел или пил, но предметы, которыми уже годы пользуется больной, подозрений не вызывают. Видите, как все хитро придумано, мистер Винаблз? Единственный, кто знает главу организации, – это сам глава. Его некому выдавать.
– Откуда же вам так много известно? – приветливо спросил мистер Винаблз.
– Когда человек у нас на подозрении, находятся пути выяснить о нем правду.
– Какие же?
– Ну, не обязательно о всех о них рассказывать. Киноаппарат, например. Разные современные приспособления. Человека можно сфотографировать так, что он и не догадается. У нас, например, есть отличные фотографии швейцара, газовщика и тому подобное. Существуют, конечно, такие вещи, как накладные усы, вставные челюсти, но нашего друга очень легко опознали миссис Истербрук, Кэтрин Корриган и еще одна женщина по имени Эдит Биннз. Вообще очень интересно, как иногда можно узнать человека. Например, вот этот джентльмен, мистер Осборн, готов поклясться под присягой, что видел, как вы шли по пятам за отцом Горманом по Бартон стрит около восьми вечера седьмого октября.
– Да, видел, видел! – Мистер Осборн задыхался от возбуждения. – Я вас описал, описал точно.
– Пожалуй, даже слишком точно, – сказал Лежен. – Дело в том, что не видели вы мистера Винаблза в тот вечер из дверей своей аптеки. Не стояли вы там вовсе. Вы сами шли по пятам за отцом Горманом и убили его…
Мистер Зэкэрайа Осборн спросил:
– Что?

– Пожалуйста, если хотите. Но я это имя слышу впервые.
– Отца Гормана позвали в один туманный вечер к умирающей женщине, что жила неподалеку. Ее вовлекли в преступную организацию сначала без ее ведома, но вскоре кое что стало у нее вызывать серьезные подозрения. Организация эта совершает по заказу убийства – за солидное вознаграждение, конечно.
– Мысль не новая, – вставил мистер Винаблз.
– Да, но у этой организации новые методы, психологические средства, они стимулируют так называемое «стремление к смерти», которое живет подсознательно у каждого.
– И намеченная жертва услужливо совершает самоубийство?
– Не самоубийство. Намеченная жертва умирает естественной смертью.
– Да бросьте! И вы этому поверили? Не похоже на нашу твердолобую полицию.
– Штаб квартира этой организации – вилла «Белый Конь».
– А, теперь я начинаю понимать. Вот что привело вас в наши мирные края – наш друг Тирза Грей и вздор, который она проповедует. Неужели вы это воспринимаете всерьез?
– Да, мистер Винаблз.
– И вы, значит, верите: Тирза Грей плетет какую то суеверную ерунду. Сибил впадает в транс, а Белла творит колдовской обряд – и в результате кто то умирает?
– Да нет, мистер Винаблз, причина смерти гораздо проще, – он чуть помолчал, – причина смерти – отравление таллием.
– Как вы сказали?
– Отравление солями таллия, только это нужно чем то прикрывать, а что может быть лучше суеверий, приправленных псевдонаучными и псевдопсихологическими толкованиями?
– Таллий, – мистер Винаблз нахмурился. – По моему, я о таком и не слышал.
– Не слышали? Широко применяется как крысиная отрава, иногда как лекарство для детей от глистов. Купить очень легко. Между прочим, у вас в сарайчике в саду припрятан целый пакет.
– У меня в саду? Откуда? Не может быть.
– Есть, есть. Мы уже сделали анализ.
Винаблз слегка разволновался.
– Кто то его туда подложил. Я ничего об этом не знаю. Ничего.

Глава 22
Рассказывает Марк Истербрук
Примерно три недели спустя у ворот «Прайорз Корт» остановилась машина.
Из нее вышли четверо. Один был я. Двое других – инспектор Лежен с сержантом полиции Ли. И четвертый, мистер Осборн, который с трудом скрывал радостное волнение от участия в таком важном деле.
– Смотрите не проговоритесь, – предупредил его инспектор Лежен.
– Конечно, инспектор. Положитесь на меня. Ни слова.
– Смотрите же.
– Это такая честь. Великая честь, разве я не понимаю.
Но никто не стал ему отвечать – инспектор Лежен позвонил в дверь и спросил, можно ли видеть мистера Винаблза. Мы вошли, словно какая то депутация. Если мистер Винаблз и удивился нашему визиту, вида он не показал. Он был исключительно вежлив и приветлив.
– Рад вас видеть, Истербрук. А это инспектор Лежен, если не ошибаюсь? Такие у нас спокойные края, преступлениями не пахнет – и вдруг визит инспектора. Признаюсь, я несколько удивлен. Чем могу служить, инспектор?
– Нам нужна ваша помощь в одном деле, мистер Винаблз.
– В каком же?
– Седьмого октября приходский священник по имени отец Горман был убит на Уэст стрит в Пэддингтоне. У меня есть основания полагать, что вы находились неподалеку оттуда между 7.45 и 8.45 вечера. Не имеете ли вы что нибудь сообщить в этой связи?
– Насколько я могу припомнить, я вообще не бывал в этом районе Лондона. И если память мне не изменяет, не был в Лондоне в тот вечер. Я бываю в Лондоне редко – только если какой нибудь интересный аукцион или у своего врача.
– Ваш врач – сэр Уильям Дагдейл, если не ошибаюсь?
Мистер Винаблз холодно на него взглянул.
– Вы прекрасно информированы, инспектор.
– Не так хорошо, как может показаться. Однако жаль, что вы не можете мне помочь, я надеялся. Наверное, я должен изложить вам факты, связанные с убийством отца Гормана.

– Она умерла, – сказал Лежен.
Эйлин Брэндон вздрогнула.
– Умерла! Отчего?
– От воспаления легких, два месяца назад.
– Бедняжка!
– Больше вы ничего не можете нам рассказать, миссис Брэндон?
– К сожалению, нет. Я слышала, и другие упоминали этого «Белого Коня», но когда, бывало, начнешь расспрашивать, ни слова не добьешься. И видно было, что напуганы.
Она смущенно взглянула на Лежена:
– Инспектор Лежен, мне не хотелось бы ввязываться в опасную историю, У меня двое малышей. Говорю вам честно, больше я ничего не знаю.
Мы распрощались, и когда Эйлин Брэндон ушла, Лежен мне сказал:
– Вот мы и пошли немного дальше. Миссис Дэвис слишком много знала. Она закрывала на все глаза, но у нее были весьма определенные подозрения на этот счет. И вдруг она заболевает и уже при смерти посылает за священником и рассказывает ему все. А самое главное – кого она узнала, кто это выходил из дома, где ему нечего было делать? Куда он приходил под видом рабочего?
Вот, наверно, что сделало ее опасным свидетелем. Ведь если она его узнала, и он мог ее узнать и понять, что она его узнала. И если она рассказала обо всем отцу Горману, значит, отца Гормана нужно было непременно убрать.
Он взглянул на меня.
– Вы согласны со мной? Видно, все было именно так.
– Да, – сказал я. – Согласен.
– И кто же, по вашему, этот человек?
– Есть у меня одна мысль, но…
– Знаю. Никаких доказательств.
Он встал.
– Но мы его поймаем, – сказал он. – Можете быть уверены. Если мы узнаем точно, что это он, то сумеем припереть его к стенке. Мы посадим на скамью подсудимых всю эту подлую ораву.

Лежен внимательно на нее посмотрел.
– Вы чего то недоговариваете.
– В том то и дело, что я ничего больше не знаю. Я даже советовалась с другой сотрудницей, была у нас такая миссис Дэвис. Ей тоже многое не нравилось.
– Что же?
– Она что то случайно услыхала.
– Что?
– Она мне не сказала. Сказала только: «Вся эта контора – лишь вывеска для шайки бандитов. Но нас ведь это не касается. Деньги платят хорошие, закона мы не нарушаем – и нечего нам об этом особенно задумываться».
– И это все?
– Еще она сказала: «Иногда я себя чувствую, как вестник смерти». Я тогда не поняла, что она имеет в виду.
Лежен вынул из кармана записку и подал ей.
– Эти фамилии вам ничего не говорят? Вы кого нибудь из этих людей не помните?
– Вряд ли. Я стольких видела…
Она прочла список и сказала.
– Ормерод.
– Вы помните Ормерода?
– Нет. Но миссис Дэвис как то его упоминала. Он скоропостижно умер, кровоизлияние в мозг, кажется? Она почему то расстроилась. «Я была у него всего неделю назад, – говорит, – и он отлично выглядел». Вот тут она и сравнила себя с вестником смерти. «Некоторые из тех, у кого я бываю, только взглянут на меня – и вскорости им конец». Она даже посмеялась над этим, но тут же добавила, что, конечно, это просто совпадение.
– И все?
– Долгое время я ее не видела, а потом как то встречаю в ресторанчике в Сохо. Я ей сказала, что ушла из УСП и работаю в другом месте. Она спросила меня почему, а я ответила, что мне там было не по душе. Она говорит: «Может, вы и правильно поступили». Я спрашиваю: «А что вас то навело на подозрения?» И она ответила: «Не знаю точно, но, по моему, я узнала одного человека на днях. Он выходил из дома, где ему совсем нечего было делать, и нес сумку с инструментом. Зачем ему инструменты понадобились, интересно бы знать». Еще она меня спросила, не знаю ли я женщину, владелицу какой то таверны, «Белый Конь», что ли.
Миссис Брэндон добавила:
– Не представляю, кого она имела в виду. Больше я ее с тех пор не видела и не знаю, работает она еще там или нет.

– Этим вопросом я сейчас и занимаюсь. Вы что нибудь заподозрили? Поэтому вы оттуда ушли?
– Я не могу вам сказать ничего определенного.
– Безусловно. Это понятно. Но вы можете сказать, почему вы ушли оттуда.
– Мне казалось, там все время что то происходит, а что – я не могла понять.
– То есть на самом деле там занимаются не тем, чем должны?
– Вот вот. Мне казалось, у фирмы какие то скрытые цели, только невозможно понять какие.
Лежен задал ей еще несколько вопросов, непосредственно касающихся ее работы. Ей вручали список фамилий в определенном районе. Она посещала этих людей, задавала вопросы и записывала ответы.
– И что же вы нашли в этом странного?
– Вопросы не преследовали целей учета. Они были бессистемные, даже случайные. Как будто дело вовсе не в них.
– А у вас есть свои предположения, в чем было дело?
– Нет. Я никак не могла в этом разобраться.
– Какими потребительскими запросами вы интересовались?
– Всякими. Иногда продукты. Концентраты, полуфабрикаты, иногда мыльная стружка, дезинфицирующие средства. И иногда косметика – пудра, помада, крем и так далее. Иногда патентованные лекарства – аспирин, таблетки от кашля, снотворное, полосканье, желудочные средства и тому подобное.
– Вас не просили вручать опрашиваемым образцы?
– Нет. Никогда.
– Вы просто задавали вопросы и записывали ответы.
– Да.
– Не казалось ли вам, что среди вопросов многие были просто для отвода глаз и лишь один действительно требовал ответа?
Она подумала и кивнула.
– Да, – сказала она. – Но какой из них, я не могла бы сказать.

– Что касается самого «Белого Коня» – да. А настоящий руководитель прячется за сценой. Он все организует. У каждого свое дело, и никто не знает точно обязанностей остальных. Брэдли заправляет денежной стороной. Ему, конечно, хорошо платят и Тирзе – тоже.
– Как вы все разложили по полочкам, – сухо заметил Лежен. – А что навело вас на мысль о таллии?
– Неожиданные совпадения. Началом всей истории была любопытная сценка в баре в Челси. Девицы дрались, одна у другой вырывала волосы. А та сказала: «И ничуть не было больно». Так оно и есть, больно не было. Я читал однажды статью о таллиевом отравлении. Массовые отравления рабочих на каком то заводе, люди умирали один за другим. И врачи устанавливали, я помню, самые разные причины: и паратиф, и апоплексические удары, паралич, эпилепсия, желудочные заболевания, что угодно. Симптомы самые различные: начинается со рвоты или с того, что человека всего ломит, болят суставы – врачи определяют полиневрит, ревматизм, полиомиелит. Иногда наблюдается сильная пигментация кожи.
– Да вы прямо настоящий терапевтический справочник.
– Еще бы. Начитался. Да, но есть симптом, общий для всех случаев. Выпадают волосы. Таллий одно время прописывали детям от глистов. Но затем признали это опасным. Иногда его прописывают как лекарство, но тщательно выясняют дозу, она зависит от веса пациента. Теперь им травят крыс. Этот яд не имеет вкуса, легко растворим, всюду продается. Нужно лишь одно – чтобы не заподозрили отравления.
Лежен кивнул.
– Совершенно верно, – сказал он. – Потому на вилле «Белый Конь» требовали, чтобы убийца держался подальше от жертвы. И подозрений не возникает. А дело делает кто то еще, у кого с жертвой нет никаких связей. Какое то лицо, которое появляется всего лишь один раз.
Он замолчал.
– Ваши соображения на этот счет?
– Всего лишь одно. В каждом случае фигурирует совершенно безвредная на вид женщина с анкетой, выясняющая спрос на товары повседневного употребления.
– По вашему, она и есть отравительница? Оставляет яд в каких нибудь образцах?
– Наверно, это не так просто, – ответил я. – Мне кажется, эти женщины ни о чем не ведают и действительно выполняют свою работу. Я думаю, кое что нам удастся выяснить, если мы побеседуем с одной дамой по имени Эйлин Брэндон.
Пэм довольно верно описала Эйлин Брэндон, если учесть вкусы самой Пэм.
Прическа Эйлин действительно не напоминала ни хризантему, ни воронье гнездо. Волосы были гладко зачесаны, губы подмазаны чуть чуть, а на ногах удобные туфли. Муж у нее погиб в автомобильной катастрофе, сказала она нам, осталось двое маленьких детей. До этого бара она работала около года в одной фирме под названием «Учет Спроса Потребителей». Ушла оттуда – работа ей не нравилась, – Почему не нравилась, миссис Брэндон?
Вопрос задал Лежен. Она посмотрела на него.
– Вы полицейский инспектор? Так ведь?
– Да, миссис Брэндон.
– Вам кажется, с этой фирмой не все в порядке?

Глава 21
Рассказывает Марк Истербрук
– Не опоздали мы? Ее спасут?
Я ходил из угла в угол. Лежен наблюдал за мной. Он проявлял большое терпение и доброту.
– Будьте уверены, делается все возможное.
Один и тот же ответ. Меня он не успокаивал.
– А им известно, как лечить таллиевое отравление…
– Случай не частый, но все меры будут приняты. Уверен – она выкарабкается.
Я взглянул на него. Искренне ли он говорит? Или просто пытается меня утешить?
– Во всяком случае, подтвердилось, что это таллий?
– Да, это подтвердилось.
– Вот вам и вся правда про «Белого Коня». Яд. Не колдовство, не гипноз, не смертоносные лучи. Отравители! И как она меня обвела вокруг пальца! А сама, видно, в душе посмеивалась.
– О ком вы?
– О Тирзе Грей. Как все лихо придумано. Транс, белые петушки, жаровня, пятиугольники и распятие вверх ногами – это для суеверных простаков. А знаменитый аппарат – для просвещенных. Мы теперь в духов, ведьм и чары не верим, но разеваем рот, когда речь заходит про «лучи», «волны» и психологию. Аппарат, наверно, просто моторчик с цветными лампочками и гудит себе, когда надо. Постоянно слышим о радиоактивных осадках, стронции 90 и тому подобном, верим научным выкладкам. А «Белый Конь» – обычное шарлатанство. Да к тому же они в полной безопасности. Тирза Грей могла сколько угодно похваляться своим могуществом. К суду бы ее за это не привлекли. А если проверить аппарат, он окажется безобидной машинкой. Любой суд отклонил бы против них обвинение – ведь с виду это вздор, выдумка.
– По вашему, они все знают, что делают?
– Мне кажется, нет. Белла верит в колдовство. Сибил – дура, она во всем повинуется Тирзе.
– А Тирза руководит?
Я сказал медленно:

Я узнал голос миссис Оливер.
– Извините, но я очень тороплюсь. Я вам позвоню попозже.
– Не выйдет, – твердо ответила миссис Оливер, – Придется вам меня выслушать. Дело важное.
Не сводя глаз с часов, я приготовился слушать.
– У моей Милли тонзиллит. Ей стало совсем худо, и она поехала к сестре. И мне сегодня прислали из бюро по найму прислуги женщину. Ее зовут Эдит Биннз – правда, смешно? А вы ее знаете.
– Нет. В жизни не слышал такого имени.
– Знаете, знаете. Она много лет служила у вашей крестной, леди Хескет Дюбуа.
– А, вот что.
– Да. Она вас видела, когда вы приходили за картинами.
– Очень приятно, и, по моему, вам повезло. Она надежная, и честная, и все такое. Тетушка Мин мне говорила. А теперь…
– Подождите. Я еще не сказала самого главного. Она долго распространялась про вашу крестную – и как она заболела, и умерла, и все прочее, а потом вдруг выложила самое главное.
– Что самое главное?
– Что то вроде этого: «Бедняжка, как мучилась. Была совсем здорова, и вдруг эта опухоль мозга. И так ее было жалко – прихожу к ней в больницу, лежит, и волосы у нее лезут и лезут, а густые были, такая седина красивая. И прямо клочьями на подушке». И тут, Марк, я вспомнила Мери Делафонтейн. У нее тоже лезли волосы. И вы мне рассказывали про какую то девушку в кафе, в Челси, как у нее в драке другая девица вырывала целые пряди. А ведь волосы так легко не вырвешь, Марк, попробуйте ка сами. Ничего не выйдет. Это не просто – может, новая болезнь? Что то это да значит.
Я ухватился за трубку, и у меня все поплыло перед глазами.
Факты, полузабытые сведения стали на свои места. Роуда со своей собакой, статья в медицинском журнале, читанная давным давно. Конечно… конечно. Я вдруг услышал, что квакающий голос миссис Оливер все еще доносится из трубки.
– Спасибо вам, – сказал я. – Вы – чудо!
Я положил трубку и тут же позвонил Лежену.
– Слушайте, – спросил я. – У Джинджер сильно лезут волосы?
– По моему, да. Наверно, от высокой температуры.
– Температура, как бы не так. У Джинджер таллиевое отравление. И у остальных было то же самое. Господи, только бы не слишком поздно…

– Есть, у меня одна идея. Поехать в Мач Дипинг, взяться за Тирзу Грей, застращать ее до полусмерти и вынудить, чтобы она разбила эти чары.
– Ну что ж, можно попробовать.
– Или я пойду к Винаблзу.
– А при чем тут он? Ведь он же калека.
– Ну и что? Он безмерно богат. Выяснил Лежен, откуда такие деньги?
– Нет. Не совсем… Это я должен признать. И что то в нем не то. Чувствуется, у него какое то темное прошлое. Но все его доходы законны. Полиция давно прощупывает Винаблза. Но его не так легко раскусить. А вы думаете, он глава этого предприятия?
– Да. По моему, он у них руководит.
– Но ведь не мог он сам убить отца Гормана!
Я помолчал.
– Алло! Что же вы замолчали?
– Задумался… Пришла в голову одна идея…
– Какая?
– Еще не совсем разобрался… Не совсем продумал… Как бы то ни было, мне пора идти. У меня свидание в одном кафе.
– Не знал, что у вас компания в Челси!
– Никакой компании. Это кафе на Тоттенхэм Корт Роуд.
Я положил трубку и взглянул на часы, И когда я уже был у дверей, телефон зазвонил снова.
– Слушаю.
– Это вы, Марк?
– Да, кто говорит?
– Я, конечно, – ответили с упреком. – Мне нужно кое что вам сказать.

– Ну, ходила и расспрашивала – про зубную пасту, про газовые плиты, какими кто губками моется. Скука. Не все ли равно?
– Наверно, УСП не все равно.
Я почувствовал легкое волнение. Женщина, которая исповедалась отцу Горману в ту ночь, тоже работала в подобной конторе. И кто то в этом роде побывал у Джинджер на ее новой квартире. Тут есть какая то связь.
– А почему она ушла из этой конторы? Работа неинтересная?
– По моему, нет. Они хорошо платят. Просто ей стало казаться, будто там что то нечисто.
– Ей показалось, что они связаны с «Белым Конем»? Это?
– Да не знаю. В этом роде… В общем, сейчас она работает в одном баре на Тоттенхэм Корт Роуд.
– Дайте мне ее адрес.
– Она не ваш тип.
– Я не собираюсь за ней волочиться, – резко ответил я. – Мне нужно кое что узнать об УСП. Хочу купить акции одной такой фирмы.
– Понимаю, – сказала Пэм, совершенно удовлетворенная моими объяснениями.
Больше из нее ничего нельзя было вытянуть, мы допили шампанское, я отвез ее домой и поблагодарил за чудесный вечер. Утром я пытался дозвониться Лежену, но безрезультатно. Однако с великими трудностями я поймал Джима Корригана.
– Что сказал этот психологический деятель, которого вы приводили к Джинджер?
– Разные длинные слова. По моему, Марк, он сам ни черта не понял. А воспалением легких каждый может заболеть – ничего в этом таинственного нет.
– Да, – ответил я. – И несколько человек из того списка умерли от воспаления легких, опухоли мозга, эпилепсии, паратифа и других хорошо известных болезней.
– Я знаю, вам нелегко. Но что можно сделать?
– Ей хуже?
– Да.
– Значит, нужно действовать.
– Как?

Я подлил Пэм шампанского. Самое нелепое, что я не знал, как ее расспрашивать. Скажу что нибудь не то, и она спрячется, как улитка в раковину, тогда больше ни слова не добьешься.
– Моя жена все болеет, но хуже ей не стало, – сказал я.
– Ужасно! – сочувственно откликнулась Пэм, потягивая шампанское.
– Что же мне теперь делать?
Пэм не знала.
– Понимаете, обо всем договорилась Джинджер, я сам ничего не делал. К кому мне теперь обращаться?
– Куда то в Бирмингам, – ответила Пэм неуверенно.
– Они теперь там уже закрыли контору, – сказал я. – Вы кого нибудь еще не знаете?
– Эйлин Брэндон, может быть, и знает, но не думаю.
Я спросил, кто такая Эйлин Брэндон.
– Ужасное чучело. Прилизанная голова. Туфель на гвоздиках никогда не носит. Никакая.
Пэм пояснила дальше:
– Я с ней вместе училась в школе. Она и тогда была неинтересная. Географию здорово знала.
– А что у нее общего с «Белым Конем»?
– Ничего. Просто ей там что то показалось. И она ушла.
– Откуда ушла?
– Из УСП.
– Что за УСП?
– Да я толком не знаю. Просто так называется УСП. Что то про потребителей. Не то учет. Не то расчет. Просто маленькая контора.
– И Эйлин Брэндон у них работала? Какая у нее была работа?

Ее доктор не понимал, из за чего весь этот шум. Диагноз был совершенно ясный – бронхопневмония, осложнение после гриппа, есть какие то непонятные симптомы, но это бывает нередко. Нет, случай типичный. Антибиотики на некоторых не действуют. И все, что он говорил, действительно было правдой.
Джинджер заболела воспалением легких. Ничего таинственного здесь нет. Болезнь в тяжелой форме.
Я встретился с одним специалистом психологом. Он задавал мне бесчисленные вопросы и кивал с ученым видом, когда я отвечал. Он пытался лечить Джинджер гипнозом, но толку не вышло. Я избегал друзей и знакомых, хоть одиночество и было для меня мучительным.
Наконец в приступе отчаяния я позвонил Пэм в ее цветочную лавку. Не согласится ли она пообедать со мной? Пэм согласилась с удовольствием. Мы поехали в «Фэнтази». Пэм весело тараторила, и мне стало легче. Но пригласил я ее не только за этим. Нагнав на нее сладостную полудрему вкусной едой и вином, я начал исподволь подбираться к главному. Мне казалось, Пэм знает что то, чего не знаю я. Я спросил ее, помнит ли она мою приятельницу Джинджер. Пэм ответила: «Конечно», широко раскрыла голубые глаза и спросила, где Джинджер сейчас.
– Она очень больна, – ответил я.
– Бедняжка.
Пэм выказала все участие, на которое была способна, – не очень то большое, кстати.
– Она впуталась в какую то историю, – сказал я. – По моему, она с вами об этом советовалась. «Белый Конь». Стоило ей огромных денег.
– О! – воскликнула Пэм, раскрыв глаза еще шире. – Значит, это были вы!
Сначала я не понял. Потом сообразил, что Пэм отождествляет меня с человеком, чья больная жена стоит у Джинджер на пути к счастью. Она так заинтересовалась, что даже «Белый Конь» ее не испугал.
– Ну и как? Помогло?
– Все вышло не совсем удачно. Обратилось против самой Джинджер. Вы слышали о таких исходах прежде?
Пэм не слышала.
– Но заболеть и умереть должна была ваша жена, так ведь?
– Да, – сказал я, смирившись с ролью, которую Джинджер и Пэм мне отвели. – Но вышло наоборот. Вы слышали о чем нибудь таком раньше?
– Ну, не совсем о таком.
– А о чем?
– Да просто, если человек не заплатит… Я одного знала, он не стал платить. – Она перешла на испуганный шепот. – Его убили в метро – упал на рельсы, когда подходил поезд.
– Но, может, это несчастный случай.
– О нет, – отвечала возмущенная моими словами Пэм. – Это ОНИ.

Сквозь привычный задор в голосе Джинджер слышались тоскливые нотки.
– Вы скоро поправитесь, – отвечал я уныло. – Слышите? Скоро поправитесь! Очень вам плохо?
– Ну… лихорадит, всю ломит, все болит, ноги, руки. И такой жар…
– Это от температуры, дорогая моя. Слушайте, я сейчас приеду. Сейчас же. И не возражайте.
– Хорошо. Я так рада. Марк, что вы приедете. Не очень то я на поверку храбрая…
Я позвонил Лежену.
– Мисс Корриган больна, – сказал я.
– Что?
– Вы же слышали. Больна. Вызывала своего врача. Он сказал, возможно, грипп. Может, да. А может, нет. Не знаю, что вы могли бы сделать. Единственное, пожалуй, это найти какого нибудь специалиста.
– Какого специалиста?
– Психиатра, психоаналиста или психолога. Специалиста по внушению, гипнозу и так далее. Ведь есть же люди, которые этим занимаются?
– Конечно, есть. По моему, вы совершенно правы. Возможно, это просто грипп. Но вдруг действительно какая то психоистория, о них ведь так мало известно. Послушайте, Истербрук, а вдруг это поможет нам все раскрыть?
Я швырнул трубку. Возможно, мы и узнали о новом психологическом оружии, но меня сейчас заботила только Джинджер, отважная и напуганная. Началось как игра в полицейских и воров. Но, видно, это вовсе не игра. «Белый Конь» – страшная реальная сила. Я уронил голову на руки и застонал.
Глава 20
Рассказывает Марк Истербрук
Наверно, мне никогда не забыть эти несколько дней. Они мне представляются каким то сумасшедшим калейдоскопам. Джинджер перевезли в частную клинику. Я получил разрешение навещать ее только в приемные часы.

– Но ведь это невозможно.
– Они своего добиваются, – сказала миссис Колтроп. – И надо смотреть правде в глаза. В чем то они и шарлатанят. Создают необходимую атмосферу. Но за этим шарлатанством прячется нечто реальное.
– Вроде радиоактивных лучей?
– Наверно. Все время делаются новые открытия, а у Тирзы отец был физик.
– Но в чем же все таки дело? Наверно, этот чертов аппарат. Надо его осмотреть. Может, полиция?
– Полиция не будет делать обыск на таких основаниях.
– А что, если я проберусь к Тирзе и разобью этот чертов ящик?
Миссис Колтроп покачала головой.
– Вред уже причинен, и причинен, если это так, в тот самый вечер.
Я уронил голову на руки и застонал.
– Зачем я только ввязался в эту жуткую историю!
Миссис Колтроп ответила очень твердо:
– У вас были благородные побуждения. А что сделано, то сделано. Скоро, наверно, Джинджер позвонит Роуде и расскажет, что говорит доктор…
Я понял намек.
– Ну, тогда я пошел.
И вдруг миссис Колтроп воскликнула:
– Как мы глупо себя ведем! Шарлатанство! Верим в шарлатанство! Хочешь не хочешь, а мы воспринимаем его так, как это нужно им.
Возможно, она была права. Но я уже ничего не мог с собой поделать.
Джинджер позвонила через два часа.
– Врач был, – сказала она. – Удивлялся чему то, но потом решил грипп. Сейчас все кругом болеют. Велел мне лежать, сам пришлет лекарства. Температура поднялась. Но ведь при гриппе всегда температура?

– Джинджер!
– Слушайте, Марк, кто угодно может заболеть ангиной. Я, кажется, простудилась. Или легкий грипп.
– Грипп? Послушайте, скажите правду, что с вами?
– Да не волнуйтесь. Все прекрасно.
– А почему вы сказали про грипп?
– Понимаете: Ну, как то всю меня ломит, и вообще…
– Температура?
– Ну, может, совсем невысокая…
Я сел, и меня охватило страшное леденящее чувство. Я испугался. И я понимал, что Джинджер ни за что не признается, ей тоже страшно.
Она снова заговорила простуженным голосом.
– Марк, без паники. Нет никаких причин.
– Может, и нет. Но мы должны срочно принять меры. Позовите своего врача. Сейчас же.
– Ладно. Только он будет недоволен, что я его тревожу по пустякам.
– Не важно. Позовите. И потом звоните мне.
Я положил трубку и долго сидел, уставившись на телефон. Только не поддаваться. В такое время года повсюду грипп. Может, это легкая простуда. Я вспоминал Сибил в ее павлиньем наряде. Повелительный голос Тирзы… Беллу с петушком в руках. Вздор, какой вздор… Конечно, это суеверный вздор. Но аппарат – я почему то не мог отделаться от мысли об этом аппарате. Аппарат – это уже не суеверие, это наука. Но неужели такое возможно, неужели?
Миссис Колтроп нашла меня у телефона – я так и не мог сдвинуться с места.
– Что случилось? – тотчас же спросила она.
– Джинджер заболела.
Я хотел услышать, что все это ерунда. Я хотел, чтобы она меня разубедила. Но она только сказала:
– Дело скверное.

– Сам не знаю.
– Да! Еще был один посетитель, – сказала Джинджер.
– Ваш приятель доктор Корриган. Очень мил.
– Наверно, его прислал Лежен.
– Он зашел подбодрить соплеменницу. Вперед, клан Корриганов!
Я повесил трубку, успокоенный. Когда я пришел домой, Роуда возилась около террасы со своей собакой – пичкала ее каким то лекарством.
– Ветеринар только что ушел, – сказала Роуда. – Велел выводить у собаки глистов. Спокойно, Шейла, не вертись. От этого лекарства у них выпадает шерсть. Остаются проплешины, но потом они зарастут.
Я предложил Роуде помощь, получил отказ, обрадовался и снова отправился бродить.
Глава 19
Рассказывает Марк Истербрук
На следующее утро я позвонил Джинджер и сказал, что переезжаю завтра в Борнемут.
– Я нашел чудесный маленький отель, называется почему то «Олений Парк». В нем есть удобный выход, которым никто не пользуется. Я смогу через него незаметно прокрадываться и приезжать к вам в Лондон.
– Лучше не надо, по моему. Но должна сказать, это было бы здорово. Так здесь тоскливо одной. Не представляете!
Неожиданно я почувствовал неладное.
– Джинджер! Что это у вас какой голос – не такой, как всегда…
– Да нет, я в полном порядке. Не волнуйтесь.
– А почему такой голос?
– Просто у меня начинается небольшая ангина.

– Белла меня несколько ошарашила – у нее был такой огромный нож, я боялся, как бы не пойти по стопам петуха в качестве второго жертвоприношения.
– А больше вас ничто не устрашило? – настаивала Джинджер – На меня такие вещи не действуют.
– А почему у вас стал такой обрадованный голос, когда я сказала, что все в порядке?
– Потому что… – я замолчал.
– Да?
– Просто они, то есть Тирза, казалось, так уверены в результатах.
Джинджер издала недоверчивое восклицание и спросила:
– Что же мы теперь будем делать? Мне надо здесь остаться еще на недельку другую?
– Если вы хотите, чтобы я содрал сотню фунтов с мистера Брэдли, то да.
– Сдерете непременно. Вы поживете у Роуды?
– Немного. А потом поеду в Бориемут. Я звоню из дома пастора.
– Как миссис Колтроп?
– Великолепно. Я ей, кстати, все рассказал.
– Я это поняла.
– Что думают у вас на работе?
– Что я поехала отдохнуть.
– Никакие подозрительные типы к вам не наведывались?
– Нет. Только фургонщик с молоком, электрик – снимал показания со счетчика, еще одна женщина – она спрашивала, какие патентованные лекарства и косметику я предпочитаю, еще меня просили подписать призыв о запрещении ядерного оружия, и одна женщина приходила за пожертвованиями на слепых.
– С виду все это весьма безобидно, – отметил я.
– А чего вы ожидали?

– А почему тебе так хотелось побывать у них на сеансе?
Я пожал плечами.
– Просто меня занимают эти три женщины. Хотелось взглянуть на их представление.
После завтрака я направился к миссис Колтроп. Дверь была открыта, хотя в доме, казалось, никого не было. Я отыскал маленькую комнату, где находился телефон, и позвонил Джинджер. Казалось, прошла целая вечность, пока ее голос мне ответил:
– Слушаю!
– Джннджер!
– А, это вы. Что случилось?
– Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно. А почему вы спрашиваете?
У меня словно гора свалилась с плеч. С Джинджер ничего не случилось: привычный задор в голосе совсем успокоил меня. Как мог я поверить, что какой то бред, тарабарщина подействуют на такого здорового и разумного человека, как Джннджер!
– Ну, я думал, вдруг что нибудь вам приснилось, – промямлил я.
– Ничего мне не снилось. Я даже возмущалась, что ничего со мной не происходит.
Мне стало смешно.
– Ну ка, рассказывайте, – приказала Джинджер, – что там было.
– Ничего особенного. Сибил легла на пурпурный диван и впала в транс.
– Правда? Какая прелесть! А что делала Белла?
– Очень было противно. Белла зарезала белого петушка, и они обмакнули вашу перчатку в кровь.
– О о о, гадость. А что еще?
– Тирза не поскупилась на всевозможные штучки. Вызвала дух – зовут его вроде Макэндал. Еще были притушенный свет и заклинания. Все это может, однако, производить впечатление, найдутся люди, которых этак можно и напугать.
– А вы не испугались?

– Слабое место… Всегда есть слабое место… Из слабости сила – сила смерти… К смерти – естественное стремление. Тело повинуется мозгу. Управляй телом, мозг. Устремляй его к смерти… Смерть победительница… смерть… смерть… СМЕРТЬ!
И тут Белла испустила животный крик. Она вскочила, блеснул нож, петушок закричал, забился… В медный таз закапала кровь. Белла подбежала с тазом к Тирзе, крича:
– Кровь… кровь… КРОВЬ!
Тирза вытащила перчатку из аппарата. Белла взяла ее, обмакнула в кровь, возвратила Тирзе, которая положила ее обратно. Меня затошнило. Кружилась голова. Послышалось щелканье, шум машины стих. Затем до меня донесся голос Тирзы, уже спокойный и ясный:
– Магия, старая и новая. Древняя вера, новые познания науки. Они победят…
Глава 18
Рассказывает Марк Истербрук
– Ну, что там было? – с любопытством спросила Роуда за завтраком.
– Обычные штучки, – небрежно отвечал я.
– Пятиугольники рисовали?
– Сколько хочешь.
– А белые петухи были?
– Конечно. Этим занимается Белла.
– А трансы и так далее?
– В наилучшем виде.
– Похоже, тебе это показалось неинтересным, – сказала она разочарованно.
Я ответил:
– Вообще то все было мерзко.

– Да, – ответил низкий голос.
– Готов ли ты защитить тело, лежащее здесь, от опасности? Готов ли ты отдать его жизненные силы на выполнение моей цели?
– Готов.
– Готов ли ты отдать это тело на волю смерти, чтобы смерть прошла через него к другому существу?
– Смерть должна вызвать смерть. Да будет так.
Тирза отступила. Вошла Белла с распятием в руках. Тирза положила распятие вверх ногами на грудь Сибил. Белла протянула Тирзе маленький зеленый бокал, Тирза вылила из него несколько капель Сибил на лоб, сказав мне:
– Святая вода из католической церкви в Карсингтоне.
Наконец она принесла отвратительную погремушку, которую мы видели у нее в первый раз, и трижды тряхнула ею. После этого она произнесла самым обычным голосом:
– Все готово.
Белла откликнулась:
– Все готово.
Она вышла из комнаты и вернулась с белым петушком в руках. Петушок вырывался. Она встала на колени, посадила петушка в таз возле жаровни и начала чертить мелом на полу какие то фигуры. Затем зажгла огонь в жаровне и что то туда бросила. Я почувствовал тяжелый приторный запах.
– Мы готовы, – повторила Тирза.
Она подошла к аппарату, который я сначала принял за радиоприемник, подняла крышку, и я увидел, что это какой то электрический прибор сложной конструкции.
Тирза наклонилась над ним и стала крутить ручки, бормоча:
– Компас северо северо восток, градусы… так, вроде верно.
Она взяла перчатку и положила ее в аппарат. Потом, обратившись к распростертому на диване телу, проговорила:
– Сибил Диана Хелен, ты свободна от своей бренной оболочки, которую Макэндал зорко охраняет. Ты свободна и можешь слиться воедино с владелицей перчатки. Как у всех человеческих существ, у нее одно стремление в жизни умереть. Смерть – единственный выход. Смерть решает все. Только смерть несет покой. Это знали все великие. Вспомни Макбета, Вспомни Тристана и Изольду. Любовь и смерть. Но смерть величественнее…
Я вдруг перепугался – аппарат, как они его используют? Может, он испускает какие то лучи, которые влияют на клетки мозга? И вдруг он настроен на определенный мозг?
Тирза бормотала:

По другую сторону почти у самой стены я увидел массивное кресло с дубовой спинкой. Тирза указала мне на него.
– Садитесь здесь, – сказала она.
Я послушно сел. Она стала надевать длинные рукавицы, сделанные, похоже, из средневековой кольчуги.
– Нужно принимать меры предосторожности, – сказала она.
Эта фраза показалась мне какой то зловещей. Затем она обратилась ко мне.
– Я должна предупредить вас – сохраняйте полную неподвижность. Ни в коем случае не двигайтесь. Это не игрушки. Я вызываю силы, которые опасны для тех, кто не умеет ими управлять.
Помолчав, она добавила:
– Вы принесли то, что вам сказали?
Не отвечая ни слова, я достал из кармана коричневую замшевую перчатку и протянул ей.
– Очень подходит, – сказала она, поглядев на перчатку. – Физические эманации владелицы достаточно сильны.
Она положила перчатку на какой то аппарат, напоминавший большой радиоприемник. Потом позвала:
– Белла, Сибил. Мы готовы.
Сибил вошла первая. Она легла на диван. Тирза выключила часть света.
– Вот так. Белла!
Белла появилась из тени. Они с Тирзой подошли ко мне и взяли меня за руки: Тирза – за левую, Белла – за правую. Послышалась музыка. Я узнал похоронный марш Мендельсона. Потом музыка смолкла. И вдруг заговорила Сибил. Но не своим, а низким мужским голосом.
– Я здесь, – сказал голос.
Женщины выпустили мои руки. Белла скользнула в темноту. Тирза проговорила:
– Добрый вечер. Это ты, Макэндал?
– Я – Макэндал.
– Готов ли ты, Макэндал, повиноваться моим желаниям и воле?

– Ну, какой они могут ей причинить вред, какой?
– Но ведь причиняли же они другим. У вас есть телефон?
– Конечно.
– После этой… этой истории сегодня вечером мне нужно будет поддерживать с Джинджер связь. Звонить ей каждый день. Можно от вас?
– Конечно. У Роуды слишком людно в доме.
– Я немного поживу у Роуды, а потом, наверно, поеду в Борнемут. Мне не разрешили возвращаться в Лондон.
В «Белом Коне» меня встретили совсем обычно. Тирза Грей в простом платье из темной шерсти открыла дверь и сказала: «А, это вы. Заходите. Сейчас будем ужинать».
Стол был накрыт для ужина. Подали суп, омлет и сыр. Прислуживала Белла. На ней было черное платье, и она еще больше напоминала персонаж с картины какого нибудь примитива. Сибил имела вид более экзотический. Она облачилась в длинный наряд с узорами из павлиньих перьев, кое где пробивалась золотая нить. Бус она на сей раз не надела, но зато запястья ее охватывали толстые золотые браслеты. Она почти не ела. Разговаривала с нами как бы издалека. Это должно было, видимо, производить на окружающих впечатление, но на самом деле выглядело надуманно и театрально.
Тирза Грей овладела разговором – болтала о деревенских делах. В этот вечер она была типичной английской старой девой, милой, деловитой, интересующейся только местными сплетнями.
Я думал про себя, что сошел с ума. Чего бояться? Даже Белла в этот вечер казалась полоумной старухой крестьянкой, неграмотной и тупой, как сотни других ей подобных.
Мой разговор с миссис Колтроп представлялся мне теперь невероятным.
Мысль о том, что Джинджер – Джинджер с выкрашенными волосами и чужим именем – в опасности, а эти три обычные женщины могут ей причинить вред, была просто смешна.
Ужин кончился. Тирза встала со своего места.
– Сибил?
– Да, – ответила Сибил, придавая лицу выражение экстаза и отрешенности. – Мне надо приготовиться…
Белла убирала со стола.
– Пора начинать, – сказала Тирза деловым тоном.
Я последовал за ней в перестроенныи амбар. Вечером амбар выглядел по иному. Лампы не были зажжены. Скрытый светильник давал холодный, рассеянный свет. Посредине стояло нечто вроде дивана. Он был накрыт пурпурным покрывалом, расшитым кабалистическими знаками. По одну сторону комнаты виднелось что то напоминавшее бронзовую жаровню, и рядом с ней – большой медный таз, на вид очень старый.

Она кивнула нам, улыбнулась и удалилась быстрым шагом. Я смотрел ей вслед и не слышал, как Роуда обратилась ко мне.
– Прости, что ты сказала?
– Я говорю, ты какой то странный последнее время. Что нибудь случилось? Не ладится с книгой?
– С книгой? – я сперва не мог понять, о какой она книге. – Ах, с книгой. С книгой все хорошо.
– По моему, ты влюблен. Странно, женщины от любви хорошеют, а мужчины выглядят, как больные овцы.
– Спасибо! – сказал я.
– Не обижайся, Марк. Она, правда, очень мила.
– Кто мил?
– Гермия Редклифф, кто же еще? И так тебе подходит.
Роуда добавила, что пойдет задаст перцу мяснику, а я сказал, что загляну к пастору.
– Но только не подумай, будто я собираюсь просить его об оглашении брака, – внушительно закончил, предупреждая возможные комментарии.
Миссис Колтроп встретила меня в дверях. Мы прошли в ту же комнату, где я уже разговаривал с ней, и она спросила:
– Ну? Что вам удалось сделать?
Судя по ее деловитому тону, можно было подумать, что мы собираемся на ближайший поезд. Я рассказал ей. Я рассказал ей все.
– Сегодня? – спросила миссис Колтроп задумчиво.
– Да. – И тут я выпалил:
– Как мне это все не по душе! Как не по душе! Я так боюсь за нее.
Она посмотрела на меня ласково:

– Почему?
Мистер Брэдли поглядел на меня с укоризной.
– Клиентам гарантируется полная безопасность, только если они безоговорочно подчиняются.
– А Борнемут? Борнемут подойдет?
– Подойдет. Остановитесь в отеле, заведите себе знакомых, пусть все вас видят в их компании. И – безупречная жизнь.
Он говорил, словно агент из бюро путешествий. А потом мне снова пришлось пожать пухлую руку.
Глава 17
Рассказывает Марк Истербрук
– Ты и вправду будешь у Тирзы на сеансе? – спросила Роуда, – А почему бы и нет?
– Не думала, Марк, что тебя такое интересует.
– Да не очень, – честно признался я. – Но они сами такие чудные.
Любопытно посмотреть на их обряд.
– Я пойду с тобой, – весело предложила Роуда. – Мне тоже всегда хотелось посмотреть.
– Никуда ты, Роуда, не пойдешь, – проворчал Деспард.
Роуда рассердилась, но делать было нечего. В тот же день мы встретили, гуляя, Тирзу Грей.
– Привет, мистер Истербрук, мы вас ждем к себе вечером.
– Я тоже хотела прийти, – сказала Роуда. – Но меня Хью не пускает. Он против.
– А я бы вас и не приняла, – ответила Тирза. – Хватит и одного зрителя.

– Не спрашивайте меня зачем. Я сам не знаю. Мисс Грей не открывает своих секретов.
– Но что же происходит? Что она делает?
– Поверьте, мистер Истербрук, я ничего не знаю, больше того, я ничего не хочу знать. Вот так.
Он помолчал и потом продолжал совсем по отечески:
– И мой вам совет, мистер Истербрук. Повидайтесь с женой. Успокойте ее, дайте ей понять, будто подумываете о примирении. Скажите, что едете на несколько недель за границу, но по возвращении… и так далее, и так далее…
– А потом?
– Прихватите какую нибудь мелочь из ее одежды и поезжайте в Мач Дипинг.
Он помолчал раздумывая.
– Вы мне, кажется, говорили, у вас там неподалеку живут друзья или родственники.
– Двоюродная сестра.
– Тогда все очень просто. Вы сможете у нее остановиться на денек другой.
– А где там обычно останавливаются? В местной гостинице?
– Наверно. Или приезжают на машине из Борнемута. Что то в этом роде. Мне ведь толком не известно.
– А что подумает моя двоюродная сестра?
– Скажите, будто вас интересуют обитательницы «Белого Коня». Вы хотите побывать у них на сеансе. Хоть и ерунда, а вам интересно. Это очень просто, мистер Истербрук.
– А потом?
Он покачал головой, улыбаясь.
– Больше я вам ничего не могу сказать. А на это время поезжайте за границу.
Я сказал, что не хочу ехать за границу, хочу остаться в Англии.
– Но только не в Лондоне.

– По ее словам, да. Не знаю где.
– А может, на востоке? Иногда там люди подхватывают какой нибудь микроб, он много лет дремлет в организме, а потом вы возвращаетесь на родину, и он начинает свою разрушительную работу. Я знаю подобные случаи. И здесь может произойти такое же. Давайте заключим пари на небольшую сумму.
Я покачал головой.
– Она еще проживет годы и годы.
– А все таки поспорим. Тысяча пятьсот против одного, что эта дама умрет до рождества, – ну, как?
– Раньше. Я не могу ждать. Бывают обстоятельства…
Я начал бормотать, что жена грозится пойти к Гермии, что я не могу ждать. Я убеждал его, что дело крайне срочное.
– Тогда все немного меняется, – сказал он. – Скажем, так: тысяча восемьсот против одного, что через месяц вашей жены не будет. У меня такое предчувствие.
Я подумал, что с ним надо торговаться, и стал торговаться. Сказал, что у меня нет таких денег. Но он не желал уступать. Наконец это фантастическое пари было заключено. Я подписал какое то обязательство. В нем было слишком много юридических терминов, чтобы я мог его понять.
– Юридически это к чему нибудь обязывает? – спросил я.
– Не думаю, – ответил мистер Брэдли. – Пари есть пари. И если проигравший не платит…
Я посмотрел на него.
– Не советую, – сказал он тихо. – Нет, не советую. Не стоит бегать от долгов.
– А я и не собираюсь, – ответил я.
– Я в этом уверен, мистер Истербрук. Теперь о деталях. Вы говорите, миссис Истербрук живет в Лондоне. Где именно?
– А вам это необходимо знать?
– Я должен знать все. Дальше мне надо будет устроить вам свидание с мисс Грей – вы ведь помните мисс Грей?
Я сказал: да, я помню мисс Грей.
– Так вот. Ей понадобится какая нибудь вещь вашей жены, из тех, которые она носит, – перчатка, носовой платок или еще что нибудь…
– Но зачем? Чего ради?

– А вы ничего о ней с тех пор не знали?
– Может быть, это покажется странным, но я о ней не думал. Я был почему то уверен, что ее уже нет в живых.
– А почему вы были в этом уверены?
– Она мне не писала. Я никогда о ней ничего не слышал.
– Вы хотели забыть ее навсегда?
– Да, – отвечал я с благодарностью. – Видите ли, я раньше не думал жениться вторично…
– А теперь подумываете?
– Как вам сказать, – промямлил я.
– Ну же, не стесняйтесь доброго дядюшки, – подбадривал меня ужасный Брэдли.
Я смущенно признался, что да, в последнее время у меня возникли мысли о браке… Но тут я заупрямился и про свою любимую разговаривать не пожелал. Я не намерен впутывать ее в эту историю. Брэдли не настаивал. Вместо этого он сказал:
– Вполне естественно. Вы прошли через тяжелые испытания. А теперь нашли подходящую подругу, способную делить с вами ваши литературные вкусы, ваш образ жизни. Настоящего друга.
Я понял: он знает про Гермию. Это было несложно. Если он наводил обо мне справки, то, конечно, узнал, что у меня лишь одна близкая приятельница.
Получив мое письмо, в котором я назначал ему вторую встречу, Брэдли, должно быть, не поленился разузнать все, что мог, про меня и про Гермию.
– А почему бы вам не развестись? – спросил он. – Разве это не лучший выход из положения?
– Это невозможно. Она, моя супруга, слышать об этом не хочет.
– Ай яй яй. Простите, а как она к вам относится?
– Она… э… она хочет вернуться. И ничего не желает слушать. Знает, что у меня кто то есть, и… и…
– Делает гадости. Ясно. Да, здесь только один выход. Но она совсем еще молода…
– Она еще проживет годы и годы, – с горечью ответил я.
– Как знать, мистер Истербрук. Вы говорите, она жила за границей?

– Но помните, я говорю с вами неофициально, – повторил инспектор Лежен.
– А я предлагаю: я отправлюсь туда и постараюсь убедиться своими глазами.
Лежен недоверчиво взглянул на меня.
– Шаги уже предприняты, – добавил я.
Глава 16
Рассказывает Марк Истербрук
Я не испытывал ни малейшего волнения, когда явился к Брэдли во второй раз. По правде говоря, этот второй визит просто доставил мне удовольствие.
Мистер Брэдли встретил меня улыбкой.
– Рад вас видеть, – сказал он, протягивал мне пухлую руку. – Все обдумали? Торопиться некуда, как я вам уже говорил.
Я ответил:
– Нет, мое дело не терпит отлагательств…
Брэдли оглядел меня с ног до головы. Он заметил мое волнение, заметил, как я отводил глаза, не знал, куда девать руки, уронил шляпу.
– Ну что ж, – ответил он. – Посмотрим, что можно сделать. Вы хотите заключить какое то пари? Вот и прекрасно – отвлекает от дурных мыслей.
– Дело вот в чем, – начал я и смолк, – Давайте говорить так. Что то вас беспокоит. Вы встречаете у меня сочувствие и хотите поделиться со мной своими неприятностями. Я человек опытный, могу дать разумный совет. Как вы на это смотрите?
Я смотрел положительно и начал свой рассказ.
Мистер Брэдли был отличным собеседником – вставлял, где нужно, одобрительные замечания, помогал выразить мысль. Он был так добр и внимателен, что я без затруднений выложил ему все о себе и о Дорин. В подробности я особенно не вдавался. И если мистер Брэдли решил, что моя молодая жена ушла к другому, это меня вполне устраивало.
– А что она сейчас натворила?
Я объяснил: натворила она вот что – решила вернуться ко мне.

– Простите меня, но вы твердо знаете, что он калека? Он не симулирует?
– Нет. О состоянии его здоровья имеется свидетельство сэра Уильяма Дагдейла, человека прекраснейшей репутации. Мистер Осборн, может, и уверен, будто видел тогда Винаблза. Но тут он ошибается.
– Понятно.
Лежен внимательно взглянул на меня.
– Давайте подытожим, что у нас есть. Можно предполагать существование агентства или фирмы, которая специализируется на убийствах нежелательных для кого либо людей. Она не использует наемных убийц или гангстеров… Ничем не докажешь, что жертвы погибли не от естественных причин. Я могу добавить, что есть кое какие сведения о подобных же случаях: смерть от болезни, но кто то наживается на этой смерти. Доказательств же никаких, учтите. Все это очень хитро придумано, чертовски хитро, мистер Истербрук. Придумано человеком с головой. А у нас всего навсего несколько фамилий, и то мы их получили случайно, когда женщина исповедалась перед смертью.
Он сердито нахмурился и продолжал:
– Эта Тирза Грей, говорите, похвалялась перед вами своим могуществом. Что ж, она может оставаться безнаказанной. Она невиновна перед законом. Она и в глаза не видала тех, кто умер, мы проверяли, и отравленных конфет им не посылала. По ее собственным словам, она просто сидит у себе дома и использует телепатию. Да в суде нас засмеют!
Тут я выпалил:
– По моему, кое что можно сделать. Мы с приятельницей тут разработали один план. Он, наверно, покажется вам глупым.
– А об этом уж позвольте мне судить.
– Прежде всего, я понял из ваших слов, что вы уверены в существовании такой организации и в том, что она действует?
– Безусловно, действует.
– Но вы не знаете как. Первые шаги ясны. Человек – мы назовем его клиент – попадает в Бирмингем к мистеру Брэдли. Он, видимо, подписывает какое то соглашение, и его посылают на виллу «Белый Конь». А вот что происходит там? Кто то должен это выяснить.
– Продолжайте.
– Пока мы не узнаем, что все таки делает Тирза Грей, мы не можем пойти дальше. Ваш доктор Корриган говорит, что это сплошной вздор, – но так ли это?
Лежен вздохнул.
– Я буду с вами говорить неофициально. Всякое сейчас бывает. Кто бы поверил семьдесят лет назад, что можно услышать, как пробил Большой Бен, и через минуту до вас снова донесутся его удары? А их просто доносят два разных вида звуковых волн. И никакой чертовщины. Кто бы поверил, что можно услышать голос человека из Нью Йорка – и безо всяких проводов? Кто бы поверил… Э, да сколько всего, что сегодня даже малые дети знают.
– Другими словами, все возможно?
– Именно. Вдруг Тирза что нибудь изобрела?
– Да. И то, что кажется сегодня сверхъестественным, завтра – достояние науки.

Я рассказал ему о своей поездке к миссис Такертон. Наконец, я подошел к мистеру Брэдли и его конторе в Мьюнисипал сквер Билдингз в Бирмингеме.
Он слушал с огромным интересом.
– Брэдли, – сказал он. – Значит, Брэдли в этом замешан?
– А вы его знаете?
– О да, нам о мистере Брэдли все известно. Он нас изрядно поводил за нос. К нему не подкопаешься. Мог бы написать книгу вроде поваренной – «Сто способов, как обойти закон». Но убийство, организованное убийство – это как будто не по его части.
– А вы не можете ничего предпринять? Ведь я вам многое рассказал.
Лежен медленно покачал головой.
– Нет, ничего. Во первых, свидетелей вашего разговора нет. И он может все отрицать. Кроме того, он вам правильно сказал: можно заключить любое пари. Он бьется об заклад, что кто то умрет, – и проигрывает. Ничего преступного в этом нет. Нам нужны какие то веские улики против Брэдли, а где их возьмешь? Не так то просто.
Он пожал плечами, а потом спросил:
– Вы, случайно, не встречали человека по фамилии Винаблз в Мач Дипинг?
– Встречал. И даже был у него в гостях.
– Ага! Какое он на вас произвел впечатление?
– Сильное! Огромная воля – ведь он калека.
– Да. Результаты полиомиелита.
– Передвигается в кресле на колесах. Но не утратил интереса к жизни, умению наслаждаться жизнью.
– Расскажите мне о нем.
Я описал дом Винаблза, его коллекцию, его всесторонние интересы. Лежен сказал:
– Жаль.
– Что жаль?
– Что Винаблз – калека.

Мне сразу понравился полицейский инспектор Лежен. Было видно, что это человек дельный. И кроме того, человек с воображением. Он сказал:
– Доктор Корриган говорил мне о вас. Его заинтересовало это дело с самого начала. Отца Гормана у нас любили и почитали. Так вы говорите, раздобыли интересные сведения?
Я рассказал ему о первом упоминании виллы «Белый Конь» в ночном клубе.
Описал свой визит к Роуде и как меня представили «трем странным сестрам».
Передал, насколько мог точно, разговор с Тирзой Грей.
– И вы восприняли всерьез то, что она сказала?
Я смутился.
– Да нет, конечно. То есть я не поверил.
– Не поверили? А мне кажется, поверили.
– Вы правы. Просто неловко в этом сознаться.
Лежен улыбнулся.
– Но чего то вы недоговариваете. Вас уже интересовала эта история, когда вы приехали в Мач Дипинг. Почему?
– Наверно, из за того, что эта девушка так перепугалась.
– Юная леди из цветочной лавки?
– Да. Она нечаянно ляпнула про «Белого Коня». И то, что она так испугалась, навело на мысль: есть от чего пугаться. А потом я встретил доктора Корригана, и он рассказал мне про этот список. Двух людей из списка я уже знал. Они умерли. Еще одно имя показалось знакомым. И потом я узнал, что она тоже умерла.
– Это вы о миссис Делафоитейн?
– Да.
– Продолжайте.
– Я решил разузнать обо всем этом побольше.
– И принялись за дело. Как?

– Дело обстоит так. Я предупреждена и вооружена. Я знаю, что со мной собираются сделать. И не верю ни на минуту, что им это удастся. Если у каждого есть подсознательное стремление к смерти, то у меня оно, видно, недостаточно развито. И здоровье у меня отличное. Не думаю, чтобы у меня вдруг объявились камни и желчном пузыре или менингит из за того, что Тирза нарисует на полу несколько пятиугольников, а Сибил впадет в транс или еще от каких нибудь их штучек.
– Белла, по моему, приносит в жертву белого петуха, – задумчиво добавил я.
– Признайтесь, это ведь ужасный вздор.
– Откуда мы знаем, что там на самом деле происходит, – возразил я.
– Не знаем. И должны узнать. Но неужели вы верите, что из за каких то колдовских обрядов в сарае виллы «Белый Конь» я в своей лондонской квартире могу смертельно заболеть? Неужели?
– Нет, – ответил я. – Не верю.
И добавил:
– И все таки, кажется, верю.
Мы поглядели друг на друга.
– Да, – промолвила Джинджер, – В этом наша слабость.
– Послушайте, – начал я. – Давайте сделаем наоборот. Я буду в Лондоне. Вы – клиент. Что нибудь сообразим.
Джинджер решительно покачала головой.
– Нет, Марк, – сказала она. – Так ничего не выйдет. По многим причинам. Главное, они меня уже знают и могут все обо мне выведать у Роуды. А вы в отличном положении – нервничающий клиент, вынюхиваете что то, боитесь. Нет, пусть будет так.
– Не нравится мне это. Вы будете одна, под чужим именем, и некому за вами приглядеть. По моему, прежде чем начать, нужно обратиться в полицию.
– Согласна, – медленно произнесла Джинджер. – Это необходимо. Куда? В Скотланд Ярд?
– Нет, – сказал я. – К инспектору полиции Лежену. Так будет лучше всего.
Глава 15
Рассказывает Марк Истербрук

– Это значит втягивать вас в опасную историю.
– А это уже мое дело.
– Нет, не только. И вообще все это шито белыми нитками.
– Ничего подобного. Я все обдумала. Я снимаю меблированную квартиру, въезжаю туда с чемоданами в заграничных наклейках. Говорю, что я миссис Истербрук, – а кто может это опровергнуть?
– Любой, кто вас знает.
– Кто меня знает, меня не увидит. На работе я скажусь больной. Волосы выкрашу – кстати, ваша жена была брюнетка или блондинка? – хотя в наше время это не имеет значения.
– Брюнетка, – ответил я машинально.
– Вот и хорошо, ненавижу перекись. Намажусь, накрашусь, оденусь по другому – и родная мать меня не узнает. Вашу жену никто не видел уже пятнадцать лет, никто и не сообразит, что это не она. И почему на вилле «Белый Конь» должны в этом усомниться? Они могут проверить регистрацию брака в архиве. Разузнать про вашу дружбу с Гермией. У них не возникнет сомнений.
– Вы не представляете себе всех трудностей, всего риска.
– Риск! Ни черта! – сказала Джинджер. – Мечтаю помочь вам содрать несколько сот фунтов с этой акулы Брэдли.
Я поглядел на нее – она вызывала у меня восхищение. Рыжая голова, веснушки, бесстрашное сердце. Но я не мог позволить ей идти на такой риск.
– Я не могу этого допустить, Джинджер, – сказал я. – А вдруг что нибудь случится?
– Со мной?
– Да.
– А разве это не мое дело?
– Нет. Я вас втянул в эту историю.
Она задумчиво покивала.
– Что ж, может, и так. Но теперь уже не важно. Мы оба в этом заинтересованы, и мы должны что то предпринять. Я говорю вполне серьезно, Марк, я ни на минуту не думаю, будто все это очень весело. Если мы не ошибаемся и то, что мы думаем, правда – это гнусное, мерзкое дело. И ему надо положить конец. Это ведь не убийство под горячую руку на почве ревности, или ненависти, или просто из алчности – в таких случаях убийца подвергает и себя смертельной опасности. Тут убийство поставлено на деловую основу – убийство как прибыльное занятие. Конечно, если все это правда.
– Мы же знаем, что это правда, – сказал я. – Потому я и боюсь за вас.
Джинджер положила локти на стол и принялась меня убеждать. Мы снова обсудили все со всех сторон. Джинджер сделала окончательные выводы.

– Конечно, нет. Я не тот тип. Я свободно могу на все махнуть рукой и жить во грехе. Нет, вы отлично знаете, кого я имею в виду. – вот она подходит. Та величественная брюнетка, с которой вы всюду бываете. Очень образованная и серьезная.
– Гермия Редклифф?
– Она. Ваша девушка.
– Кто вам про нее рассказал?
– Пэм, конечно. Она, кажется, богата?
– Очень. Но ведь…
– Ладно, ладно. Я же не говорю, что вы женитесь на ней ради денег. Вы не из таких. Но подлые типы вроде Брэдли могут в это поверить… Прекрасно. Дело обстоит так. Вы собираетесь жениться на Гермии, как вдруг появляется жена. Приезжает в Лондон – и начинается история. Вы настаиваете на разводе – жена ни в какую. У нее мстительный нрав. И тут вы прослышали про виллу «Белый Конь». Держу пари на что угодно – Тирза и полоумная Белла решили тогда, что именно потому вы к ним и явились. Они это приняли за предварительное посещение, и потому Тирза так и разоткровенничалась. Она рекламировала свое дело.
– Возможно.
Я мысленно вернулся к тому дню.
– И вскоре после этого вы отправились к Брэдли, это тоже подтверждает ваши намерения. Вы на крючке. Вы возможный клиент.
– И все таки они будут очень тщательно меня проверять.
– Непременно, – согласилась Джинджер.
– Выдумать фиктивную жену очень просто, но они потребуют деталей где она живет и все такое, и когда я начну вилять…
– Вилять не понадобится. Чтобы все прошло гладко, нужна супруга, и супруга будет! А теперь мужайтесь – супругой буду я!
Я посмотрел на нее. Или, вернее сказать, вытаращил глаза. Удивительно, как она не расхохоталась.
Постепенно я пришел в себя, и Джинджер продолжала.
– Не пугайтесь, – сказала она. – Я вам не делаю предложения.
Я обрел дар речи.
– Вы сами не понимаете, что говорите.
– Прекрасно понимаю. То, что я предлагаю, вполне осуществимо, и не придется втягивать в эту опасную затею ни в чем не повинных людей.

Меня выдало лицо. Джинджер сразу заметила.
– Простите. Я потревожила старую рану?
– Нет. Рана уже зажила. Это было давно.
– Вы были женаты?
– Да. Еще студентом.
– И что же случилось?
– Мы поехали в Италию на каникулы. Автомобильная катастрофа. Ее убило на месте.
– А как же вы?
– Она ехала в машине с другим.
Джинджер, видимо, поняла, как все было. Как я был потрясен, узнав, что девушка, на которой я женился, не из тех, кто хранит верность своему мужу.
Джинджер снова вернулась к делу:
– Вы поженились в Англии?
– Да. В отделе регистрации браков в Питерборо.
– А умерла она в Италии.
– Да.
– Значит, в Англии ее смерть не оформлена документом?
– Нет.
– Тогда чего же вам еще нужно? Все очень просто. Вы безумно влюблены в кого то и хотите жениться, но не знаете, жива ли еще ваша супруга. Вы расстались с ней много лет назад и с тех пор ничего о ней не слыхали. И вдруг она появляется как снег на голову, отказывает вам в разводе и грозит пойти к вашей девице и все ей выложить.
– А кто моя девица? – спросил я в некотором недоумении. – Вы?
Джинджер возмутилась:

Джинджер энергично тряхнула головой и сказала:
– Есть только один путь. Нужно стать настоящим клиентом.
– Настоящим клиентом?
– Да. Вы или я, не важно, хотим убрать кого то с дороги. Один из нас должен отправиться к Брэдли и договориться с ним.
– Не нравится мне это, – резко сказал я.
– Почему?
– Мало ли что может случиться.
– С нами?
– Возможно, и с нами. Но я думаю сейчас о жертве. Нам нужна жертва, мы должны назвать Брэдли какое то имя. Его можно выдумать. Но они ведь станут проверять, почти наверняка станут, как вы думаете?
Джинджер помолчала минуту и кивнула головой.
– Да. Жертва должна быть определенным человеком с определенным адресом.
– Вот это мне и не по душе, – сказал я.
– И у нас должна быть веская причина избавиться от нее.
Мы замолчали, обдумывая свои возможности.
– Этот человек должен согласиться на наше предложение – а разве кто захочет?
Джинджер отвечала:
– Допустим, вы или я (мы это обдумаем) мечтаем от кого то избавиться. От кого, например? Есть у меня милейший дядюшка Мервин – мне после его смерти достанется изрядный куш. У него только два наследника – я и еще кто то в Австралии. Вот вам и причина. Но ему уже за семьдесят, и он немного свихнулся, и всякий поймет, что разумнее подождать немного, – разве что я попала в безвыходное положение, и мне страшно нужны деньги, а в это никто не поверит. Кроме того, он душенька, я его нежно люблю, и свихнулся он там или нет, он обожает жизнь, и я не хочу рисковать ни одной минутой его жизни. А вы? Есть у вас родственники, от которых вы ждете наследства?
Я покачал головой.
– Ни одного.
– Скверно. А если выдумать шантаж? Хотя уж больно много возни. Кому придет в голову вас шантажировать? Будь вы еще член парламента или министр, который пошел в гору. Или я. То же самое. Пятьдесят лет назад все было бы очень просто. Компрометирующие письма или фотографии в голом виде, а теперь никто и внимания не обратит. Теперь можно смело поступать, как герцог Веллингтонский, сказать им: «Печатайте – и идите к черту!» Ну что же еще? Двоеженство? – Она взглянула на меня с упреком. – Какая жалость, что вы никогда не были женаты. А то бы мы что нибудь состряпали.

В одном из зеркал на стене я увидел лицо миссис Такертон. Она очень, очень испугалась.
Глава 14
Рассказывает Марк Истербрук
– Ну, теперь сомневаться не приходится, – сказала Джинджер.
– А мы и раньше не сомневались.
– Да, но сейчас все полностью подтвердилось.
Я помолчал с минуту. Я себе представил, как миссис Такертон едет в Бирмингем. Встречается с мистером Брэдли. Ее волнение – его успокаивающий тон. Он убедительно втолковывает ей, что нет никакого риска. (А втолковать ей это было делом нелегким – миссис Такертон не из тех, кто идет на риск.) Я представил себе, как она уезжает, ничем себя не связав, решив все хорошенько обдумать. Возможно, она поехала навестить падчерицу. Или же падчерица приехала домой на воскресенье. Они, возможно, поговорили, девушка намекнула о предстоящем замужестве. А мачеха все время думает о ДЕНЬГАХ – не о жалких грошах, о подачке, а об огромных деньгах, целой куче денег, о деньгах, с которыми все на свете для тебя открыто! И подумать, такое богатство достанется этой невоспитанной, распущенной девчонке, в джинсах и бесформенном свитере шатающейся по барам Челси со своими распущенными дружками. Почему это ей, девчонке, от которой нечего ждать никакого толку, достанутся такие денежки?
И вот – еще одна поездка в Бирмингем. Больше осторожности, больше уверенности. Наконец обсуждаются условия. Я невольно улыбнулся. Тут мистеру Брэдли много не урвать. Эта дама умеет торговаться. Но вот, наконец, об условиях договорились, подписали какую то бумажку, и что же дальше?
Здесь воображение мне отказало. Дальнейшее представить себе было невозможно. Я очнулся от своих мыслей и заметил, что Джинджер наблюдает за мной.
– Рано или поздно, – сказала она, – кто то должен выяснить, что же все таки происходит в «Белом Коне».
– Как?
– Не знаю. Это не легко. Никто, кому пришлось там побывать, кто обращался к нам за услугами, никогда не скажет об этом ни слова. Но, кроме них, никто ничего не знает. Задача не из легких… Интересно…
– А что, если обратиться в полицию? – предложил я.
– Правильно. У нас теперь есть кое какие данные. Их достаточно, чтобы возбудить дело, как вы думаете?
Я в сомнении покачал головой.
– Не знаю. Всякий вздор насчет подсознательного стремления к смерти. Может, и не вздор, но как это прозвучит в суде? Мы ведь не имеем представления, что там делают, на этой вилле.
– Значит, нужно выяснить что. Но как?
– Нужно все услышать и увидеть своими глазами. Но спрятаться там негде.

– Томазину? Что вы говорите?
– Да, в Челси.
– Ах, в Челси. Конечна, где же еще…
Она вздохнула.
– Теперешние девушки. Так с ними трудно. Отец очень расстраивался.
Меня она ни в грош не ставила. Мачеха, сами понимаете…
– Да, это всегда нелегко.
– Я со многим мирилась, старалась, как могла, но никакого толку. А потом она связалась с весьма нежелательной компанией.
– Я это понял.
– Бедняжка Томазина, – продолжала миссис Такертон, поправляя волосы.
– Вы ведь, наверно, еще не знаете. Она умерла около месяца назад. Энцефалит – так внезапно, так ужасно.
Я поднялся.
– Благодарю вас, миссис Такертон, за то, что вы показали мне дом.
Мы пожали друг другу руки. Уже на выходе я обернулся.
– Кстати, – сказал я. – Вы, по моему, знаете виллу «Белый Конь», не правда ли?
Глаза ее выразили беспредельный ужас. Под густым слоем косметики лицо побелело и исказилось от страха.
– Белый конь? Какой белый конь? Я не знаю ни про какого белого коня.
Я позволил себе легкое удивление.
– О, извините. В Мач Дипинг есть любопытная старинная таверна. Я там побывал как то на днях. И я был совершенно уверен, что кто то упомянул там ваше имя – хотя, быть может, говорили о вашей падчерице, она там была, что ли… или о какой нибудь вашей однофамилице. – Я выдержал эффектную паузу.
– Об этой таверне рассказывают много интересного.

– По правде говоря, нет. Я еще хочу путешествовать. Где нибудь, где яркое солнце. Ненавижу этот гадкий климат. Хочу провести зиму в Египте. Я там побывала два года назад. Дивная страна, но вы то, наверно, лучше моего ее знаете.
Я ничего не знаю о Египте, и так и сказал.
– Скромничаете, наверно, – ответила она весело. – Вот столовая. Октогональная, правильно я говорю? Нет углов.
Я сказал, правильно, и похвалил пропорции.
Вскоре, закончив осмотр, мы вернулись в гостиную, и миссис Такертон позвонила, чтобы подавали чай.
Вызвать миссис Такертон на разговор особого труда не представляло. Она любила поговорить. Особенно о себе. Я внимательно слушал, вставлял, где надо, восклицания и вопросы, и скоро я многое узнал о миссис Такертон. Узнал и много такого, о чем она не подозревала.
Узнал, что она вышла замуж за Томаса Такертона, вдовца, пять лет назад. Она была «много много младше его». Познакомилась с ним на курорте, где она служила в большом отеле. Она и не заметила, как упомянула об этом. Его дочь была в школе неподалеку.
– Бедный Томас, он был так одинок… Его первая жена умерла за несколько лет до того, и он очень тосковал по ней.
Миссис Такертон продолжала набрасывать свой портрет. Благородная, добросердечная женщина пожалела одинокого, стареющего человека. Его слабое здоровье – ее преданность.
– Хотя в последние месяцы его болезни я даже не могла видеться ни с кем из своих друзей.
А что, если некоторых ее приятелей Томас Такертон недолюбливал, подумал я. Это может объяснить условия завещания.
Джинджер успела узнать все о завещании Такертона.
Кое что оставлено старым слугам, крестникам, содержание жене – достаточное, но не слишком щедрое. А весь свой капитал, исчисляемый шестизначным числом, он завещал дочери, Томазине Энн; эти деньги должны были перейти в ее полное владение, когда ей исполнится двадцать один год или до того, если она выйдет замуж. Если она умрет, не достигнув двадцати одного года и не будучи замужем, наследство переходит к ее мачехе. Других родственников у Такертона, кажется, не было.
Награда, подумал я, не маленькая. А миссис Такертон любила деньги…
Это было видно по всему. Своих у нее никогда не было, пока она не вышла замуж за пожилого вдовца. И тогда, видно, богатство бросилось ей в голову.
Мешал больной муж; и она мечтала о том времени, когда будет свободной, и все еще молодой, и владелицей богатств, какие ей и не снились.
И вместо этого все деньги достались дочери! Она стала богатой наследницей. Девчонка завладеет всем. А что, если… Что, если? Можно ли себе представить, что эта вульгарная блондинка, сыплющая прописными истинами, способна отыскать пути к «Белому Коню» и обречь ни в чем не повинную девушку на смерть?
Нет, я не мог в это поверить. Однако мне надо выполнить свою задачу. Я довольно резко перебил ее:
– А знаете, я ведь как то раз видел вашу дочь, то есть падчерицу.
Она взглянула на меня удивленно, но без особого интереса.

– Придется тогда искать другие пути.
– А я вообще могу все испортить, – сказал я уныло.
Джинджер ответила, что не нужно так плохо о себе думать.
И вот я у дверей виллы «Кэррауэй Парк». И она совсем не совпадает с моим представлением о домах, которые строил Нэш.
Джинджер пообещала мне последнюю книгу по архитектуре, но вовремя не достала, так что я был плохо подкован в этой области. Я позвонил, болезненного вида дворецкий открыл мне дверь.
– Мистер Истербрук? – спросил он. – Миссис Такертон вас ждет.
Он провел меня в вычурно обставленную гостиную. Комната производила неприятное впечатление. Все в ней было дорогое, но безвкусное. Одна или две хорошие картины терялись среди множества плохих. Мебель была обита желтой парчой. Меня отвлекла от дальнейших наблюдений сама миссис Такертон. Я с трудом поднялся из глубин желто парчового дивана.
Не знаю, чего я ожидал, но вид хозяйки дома совершенно меня обескуражил. Ничего в ней не было устрашающего – всего навсего обычная средних лет женщина. Не очень интересная, подумал я, и не слишком привлекательная. Губы под щедрым слоем помады тонкие и злые. Слегка срезанный подбородок. Светло голубые глаза, которые, казалось, отмечают цену всего, что видят. Женщин ее типа можно часто встретить, только они не так дорого одеты и не так искусно намазаны.
– Мистер Истербрук? – она явно была в восторге от моего визита. – Счастлива с вами познакомиться. Подумать только, вас заинтересовал мой дом! Я знаю, его строил Джон Нэш, муж мне говорил, но вот уж не думала, что такой человек, как вы, проявит к нему интерес!
– Видите ли, миссис Такертон, это не совсем обычный для Нэша стиль, и потому… э…
Она меня сама выручила:
– К сожалению, я ничего не понимаю ни в архитектуре, ни в археологии и вообще в таких вещах. Но простите мне мое невежество.
Я охотно простил. Оно меня устраивало.
– Конечно, все это ужасно интересно! – сказала миссис Такертон.
Я отвечал, что мы, специалисты, наоборот, ужасно скучны и нудны, когда рассуждаем о своем предмете.
Миссис Такертон запротестовала, что этого не может быть, и предложила сперва выпить чаю, а потом уже осматривать дом или, если я хочу, сперва осмотреть дом, а потом выпить чаю.
Я не рассчитывал на чай – мы договорились, что я приеду в половине четвертого, – и попросил ее сначала показать мне дом.
Она сказала, что дом скоро будет продан, и уже, кажется, есть покупатель.
– Он стал слишком велик для меня одной – после смерти мужа. А мне не хотелось бы водить вас по опустевшему дому. Как следует оценить дом можно только, если в нем живут, не правда ли, мистер Истербрук?
Я бы предпочел видеть этот дом без мебели и без нынешних обитателей, но этого, естественно, сказать не мог. Я спросил ее, собирается ли она жить где нибудь поблизости.

Я думал о предстоящем визите к миссис Такертон с величайшей неохотой.
На эту встречу меня толкнула Джинджер, и я все еще сильно сомневался, нужен ли такой шаг. Прежде всего, я чувствовал, что не подхожу для роли, которую выбрал. Я сильно сомневался, смогу ли вызвать нужную реакцию, и знал, что совсем не умею притворяться.
Джинджер с потрясающей деловитостью, которая у нее появлялась в нужных случаях, давала мне по телефону последние наставления.
– Все очень просто. Ее дом строил Нэш . Не обычный для него стиль, а один из псевдоготических полетов фантазии.
– А зачем он мне понадобился, этот дом?
– Собираетесь писать статью о факторах, которые влияют на изменение архитектурного стиля. Что нибудь в этом роде.
– Сразу видно, что вранье, – сказал я.
– Глупости, – уверенно заявила Джинджер. – Когда говорят о науке, то возникают дикие теории, о них рассуждают и пишут в самом серьезном тоне и самые неожиданные люди. Я могу вам процитировать целые главы невероятного бреда.
– Вот вам и лучше к ней поехать.
– Ошибаетесь, – ответила Джинджер. – Миссис Т. может найти вас в справочнике, и это произведет на нее должное впечатление. А меня она там не найдет.
Это тоже меня не убедило, хоть ответить было нечего. Когда я вернулся после встречи с мистером Брэдли, мы с Джинджер подробно все обсудили. Ей это казалось менее невероятным, чем мне. Она даже испытывала определенное удовлетворение.
– Теперь хоть ясно, что мы ничего не выдумываем, – заметила она. Теперь мы знаем, что существует организация, которая устраняет неугодных людей.
– Сверхъестественными средствами!
– Если бы мистер Брэдли оказался знахарем или астрологом, можно было бы не верить. Но раз это гнусный и подлый мелкий жулик – во всяком случае, так я поняла из ваших слов…
– Близко к истине, – вставил я.
– …тогда все обретает реальность. Пусть это кажется сущим вздором, но три дамы из виллы «Белый Конь» располагают какими то возможностями и добиваются своего.
– Если вы так уверены, зачем тогда нужна миссис Такертон?
– Лишний раз проверить, – ответила Джинджер. – Мы знаем, какие силы приписывает себе Тирза Грей. Мы знаем, как у них поставлена денежная сторона. Кое что нам известно о трех их жертвах. Нужно разузнать кое что и о клиентах.
– А что, если миссис Такертон не проявит себя клиенткой?

– С этого мы с вами начали. Вернее, с этого начали вы, ха ха. «Сколько» – говорите. Испугали меня не на шутку. Ни разу не видел, чтобы люди так брали быка за рога.
– Какие ваши условия?
– Это зависит от многого. В основном от суммы пари. Иногда от возможностей клиента. Если речь идет о надоевшем муже или шантажисте, сумма пари устанавливается с учетом того, какими средствами клиент располагает. И я не имею дела – вношу здесь полную ясность – с людьми бедными, за исключением случаев, когда речь идет о наследстве. Тогда мы исходим из размеров состояния бабушки Элайзы. Условия – по обоюдному согласию. Обычно из расчета пятьсот к одному.
– Пятьсот к одному? Круто берете.
– Но если бабушка Элайза вот вот должна умереть, вы бы ко мне не пришли.
– А что, если вы проиграете?
Мистер Брэдли пожал плечами.
– Что ж поделаешь. Уплачу.
– А если я проиграю, я уплачу. А что, если я не стану платить?
Мистер Брэдли откинулся в кресле. Он прикрыл глаза.
– Не советую вам этого, – сказал он негромко, – не советую.
Несмотря на тихий голос, каким были сказаны эти слова, меня пробрала дрожь. Он не произнес ни одной угрозы, но угроза чувствовалась ясно.
Я поднялся и сказал:
– Мне нужно все обдумать.
Мистер Брэдли опять превратился в любезного и обходительного человека.
– Конечно, обдумайте. Никогда не нужно спешить. Если вы решите заключить со мной сделку, приезжайте, и мы все обсудим. Время терпит. Торопиться некуда. Время терпит.
Я вышел, и мне все слышались эти слова: «Время терпит».
Глава 13
Рассказывает Марк Истербрук

– Да, да, конечно. Необыкновенная женщина.
– Вы это очень верно подметили. Необыкновенная женщина. Необыкновенный дар.
– Она утверждает, что ей дано совершать нечто сверхъестественное. Но… ведь это… ведь это невозможно?
– В том то и дело. Это просто невообразимо. Все так говорят. В суде, к примеру…
Мистер Брэдли, сверля меня черными бусинками глаз, повторил свои слова с подчеркнутой выразительностью.
– В суде, к примеру, такое бы высмеяли. Если бы эта женщина предстала перед судом и созналась в убийстве, убийстве на расстоянии с помощью «силы воли» или еще какой нибудь чепухи, к которой она прибегает, такое признание все равно не могло бы послужить основанием для судебного разбирательства!
Даже если бы ее признание было правдой (во что разумные люди, как вы и я, ни на минуту не поверят), и тогда бы его нельзя было определить как нарушение законов. Убийство на расстоянии в глазах закона не убийство, а чистый вздор. В этом то и вся соль, и вы сами можете ее оценить.
Я понимал, что меня успокаивают. Убийство, совершенное мистической силой, не рассматривается как убийство в английском суде. Найми я гангстера, чтобы тот убил кого то по моей просьбе, меня привлекут к ответственности вместе с ним за соучастие. Но если я обращусь к Тирзе Грей, к ее черным силам, то черные силы не накажешь. Вот в чем, по мнению мистера Брэдли, заключалась вся соль.
Тут мой разум взбунтовался. Я не выдержал.
– Но, черт возьми, это же невероятно, – закричал я. – Я не верю. Этого не может быть.
– Я с вами согласен. Согласен полностью. Тирза Грей – необычная женщина, у нее редкий дар, но поверить в ее дар невозможно. Как вы правильно заметили, это фантастично. В наши дни никто не поверит, что можно послать волны мысли, или как их там, самому или через медиума, сидя в деревенском домике в Англии, и так вызвать смерть от естественных причин на Капри или где то еще.
– И она себе приписывает такие возможности?
– Да. Конечно, она наделена особой силой. Она из Шотландии, а среди шотландцев много ясновидящих. В одно я верю: Тирза Грей знает заранее, что кому то суждено умереть. Это редкостный дар. И она этим даром владеет.
Он наклонился вперед, разглядывая меня. Я молчал.
– Предположим на минуту такое. Кто то, вы или другой человек, хочет знать, когда умрет, ну, скажем, бабушка Элайза. Иногда это нужно знать. Ничего в этом дурного, ничего ужасного – просто деловой подход. Какие нужно обдумать планы? Будут ли у нас деньги, положим, к ноябрю? Если вы знаете это наверняка, вы можете совершить выгодную сделку. Смерть ведь такая ненадежная вещь. Добрая старая Элайза с помощью докторов может протянуть еще с десяток лет. Вы этому только порадуетесь, вы привязаны к старушке, но знать точно не мешает.
Он помолчал, потом наклонился ко мне еще ближе.
– И тут на помощь прихожу я. Я заключаю пари. Какие угодно, условия мои, конечно. Вы обращаетесь ко мне. Естественно, вы не будете ставить на то, что старушка умрет. Это жестоко и не по душе вам. И мы оговариваем это так: вы спорите на определенную сумму, что бабушка Элайза будет жива и здорова, когда наступит рождество, а я спорю – что нет. Очень просто. Мы составляем договор и подписываем его. Я назначаю число. Я утверждаю, что к этому числу, может, неделей раньше или позже, по старушке Элайзе отслужат панихиду. Вы не согласны со мной. Если вы правы – я плачу вам, если я вы платите мне!
Я заговорил хриплым голосом, снова входя в роль:
– Какие ваши условия?
Мистер Брэдли мгновенно переменился. Он заговорил весело, почти шутливо.

Перед последним словом он сделал еле заметную паузу.
– Я не бываю на скачках, – ответил я.
– Лошади нужны не только на скачках. Скачки, охота, упряжка. Ну, а меня привлекает конный спорт. Я заключаю пари.
Он помолчал с минуту и безразлично, пожалуй даже чересчур безразлично, произнес:
– Вы хотели бы поставить на какую нибудь лошадь?
Я пожал плечами и сжег за собой мосты.
– На белого коня…
– А, прекрасно, чудесно. А сами то вы, с позволения сказать, кажется, темная лошадка. Ха ха! Спокойнее. Не надо волноваться.
– Это вам не надо волноваться, – ответил я грубовато.
Мистер Брэдли заговорил еще ласковее и успокоительнее:
– Я вас прекрасно понимаю. Но уверяю вас, волноваться незачем. Я сам юрист – правда, меня дисквалифицировали, иначе бы я здесь не сидел. Но смею вас заверить, я соблюдаю законы. Все, что я рекомендую, совершенно законно. Просто мы заключаем пари. Каждый волен заключать любые пари – будет ли завтра дождь, пошлют ли русские человека на Луну, родится ли у вашей жены один ребенок или близнецы. Вы можете поспорить о том, умрет ли мистер Б. до рождества и доживет ли миссис К. до ста лет. Вы исходите из соображений здравого смысла, или прислушиваетесь к своей интуиции, или как там это еще называется. Все очень просто.
Я чувствовал себя так, словно хирург пытался меня подбодрить перед операцией. Мистер Брэдли походил сейчас на врача.
– Мне непонятно, что происходит на вилле «Белый Конь».
– И это вас смущает? Да, это смущает многих. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, и так далее, и тому подобное. Откровенно говоря, я и сам толком в этом не разбираюсь. Но результаты говорят за себя. Результаты удивительные.
– А вы не можете мне подробнее об этом рассказать?
Я уж по настоящему вошел в роль – этакий осторожный нетерпеливый и изрядно трусящий простачок. Видимо, мистер Брэдли в основном имел дело с такими.
– Вы знаете эту виллу?
Я быстро сообразил, что врать ни к чему.
– Я – да, ну, я там был с друзьями. Они меня туда водили…
– Прелестная старая таверна. Представляет исторический интерес. И они ее восстановили с таким вкусом, просто сделали чудеса. Значит, вы с ней знакомы. С моей приятельницей мисс Грей?

– Сколько?
Это его несколько озадачило, что я и отметил про себя с радостью, но совсем не так, как должно было озадачить. Он вовсе не подумал, как подумал бы я на его месте: посетитель не в своем уме. Он слегка поднял брови.
– Ну и ну, – сказал он. – Времени вы не теряете.
Я гнул свое.
– Каков будет ваш ответ?
Он укоризненно покачал головой.
– Так дела не делают. Надо соблюдать должную форму.
Я пожал плечами.
– Как хотите. Что вы считаете должной формой?
– Мы ведь еще не представились друг другу. Я даже не знаю вашего имени.
– Пока что, – заявил я, – мне не хотелось бы называть себя.
– Осторожность?
– Осторожность.
– Прекрасное качество, хотя не всегда себя оправдывает. Кто прислал вас ко мне? Кто у нас общий знакомый?
– И опять таки я не могу сказать. У одного моего друга есть друг, он знает вашего друга.
Мистер Брэдли кивнул.
– Да, так ко мне находят путь многие из моих клиентов, – сказал он.
– Некоторые обращаются по очень деликатным вопросам. Вы, наверно, знаете, чем я занимаюсь?
Он и не думал ждать моего ответа, а поторопился сказать:
– Я комиссионер на скачках. Быть может, вас интересуют лошади?

– Девушки должны друг друга выручать, и все такое. Вы не поймете.
– Что то вроде профсоюза?
– Пожалуй. Одним словом, мы вместе пообедали, а я малость поскулила насчет своей любви и разных препятствии: женатый человек, жена ужасная, католичка, развода не дает, терзает его. И еще, что она тяжело больна, мучится, но может протянуть много лет. Ей бы самой лучше умереть. Хочу, говорю, воспользоваться услугами «Белого Коня», но не знаю, как до него добраться, и, наверно, они ужасно много заломят. Пэм говорит: да, наверняка, она слышала, что они просто обдирают людей. А я говорю: но у меня скоро будут средства – дядя, ужасный милашка, жалко, что он при смерти, – и это подействовало. Но как с ними связаться? И тогда Пэм выложила мне эту фамилию и адрес. Надо сперва повидаться с ним, уладить деловую сторону.
– Невероятно! – воскликнул я, – Согласна.
Мы помолчали. Потом я спросил недоверчиво:
– Она так прямо все и рассказывала? Не побоялась?
Джинджер ответила раздраженно:
– Вы не понимаете. Девушки друг другу что хочешь скажут. И кроме того, Марк, если это дело поставлено по настоящему, нужна же им какая то реклама. То есть им все время нужны новые «клиенты».
– Мы с ума сошли, если верим в такое.
– Пожалуйста. Сошли. Вы поедете в Бирмингам к мистеру Брэдли?
– Да. Я с ним повидаюсь. Если только он существует.
Я не очень то верил, что есть такой человек. Но я ошибся. Мистер Брэдли существовал.
Мьюнисипал сквер Билдингз представлял из себя гигантский улей – конторы, конторы. № 78 находилась на третьем этаже. На двери матового стекла было аккуратно выведено: «К. Р. Брэдли, комиссионер». А пониже, мелкими буквами: «Входите».
Я вошел. Маленькая приемная была пуста, дверь в кабинет полуоткрыта.
Из за двери послышался голос:
– Заходите, пожалуйста.
Кабинет был попросторнее. В нем стоял письменный стол, на столе телефон, удобные кресла, этажерка с отделениями для бумаг. За столом сидел мистер Брэдли.
Это был невысокий темноволосый человек с хитрыми черными глазами. Одетый в солидный темный костюм, он являл собой образец респектабельности.
– Закройте, пожалуйста, дверь, если вам не трудно, – попросил он. – И присаживайтесь. В этом кресле вам будет удобно. Сигарету? Не хотите? Итак, чем могу быть полезен?
Я посмотрел на него. Я не знал, как начать. Я не представлял себе, что буду говорить. И, наверно, просто с отчаяния, а быть может, под действием взгляда маленьких блестящих глаз я вдруг выпалил:

– А что за жулик? И где он сейчас?
– Да так, промышлял по мелочи. Воровал в универмагах. Всякие незначительные преступления. Несколько судимостей. А сейчас его уже нет – умер.
– Да, фактов немного.
– Немного. В фирме, где миссис Дэвис работала в последнее время Учет спроса потребителей, – ничего о ней не знают.
Я поблагодарил его и повесил трубку.
Глава 12
Рассказывает Марк Истербрук
Через три дня мне позвонила Джинджер.
– У меня для вас кое что есть, – сказала она, – фамилия и адрес. Записывайте.
Я взял записную книжку.
– Давайте.
– Брэдли – это фамилия, адрес – Бирмингем, Мьюнисипалсквер Билдингз, 78.
– Черт меня побери, что же это?
– Одному богу известно. Мне – нет. И сомневаюсь, известно ли самой Пэм.
– Пэм? Так это…
– Ну да. Я основательно поработала над Пэм. Я же вам говорила: из нее можно кое что вытянуть, если постараться. Я ее разжалобила, а там все пошло как по маслу.
– Каким образом? – спросил я с интересом.
Джинджер засмеялась.

– У меня один ответ – ничего она не умеет. Но случаются всякие странные вещи. Особенно с гипнозом. Вот приказывают тебе: завтра в четыре часа пойди и откуси кусок свечки – и ты это проделываешь, сам не зная почему. В этом роде. А с Тирзой – не хочу верить, но ужасно боюсь: вдруг умеет.
– Да, – сказал я мрачно. – И у меня такое же чувство.
– Я могу потрясти немножко Лу, – задумчиво предложила Джинджер, знаю, где ее можно встретить. Но самое главное – увидеться с Пэм.
Это мы устроили с легкостью. Дэвид был свободен, мы договорились поехать в варьете, и он явился в сопровождении Пэм. Ужинать мы отправились в «Фэнтази», и я заметил, что после продолжительного отсутствия – Джинджер и Пэм пошли пудрить нос – девушки вернулись друзьями. Никаких опасных тем по совету Джинджер в разговоре не затрагивали. Наконец мы распрощались, и я повез Джинджер домой.
– Особенно докладывать нечего, – весело объявила она. – Я успела пообщаться с Лу. Они поссорились из за парня по имени Джин Плейдон. Отменная дрянь, насколько я знаю. Девчонки по нему с ума сходят. Он вовсю ухаживал за Лу, а тут появилась Томми. Лу говорит, он охотился за Томмиными денежками. Одним словом, он бросает Лу, и она, конечно, в обиде. Она говорит, что ссора была пустяковая – слегка поцапались.
– Поцапались! Она у Томми половину волос выдрала.
– Я рассказываю, что слышала от Лу.
– Она, похоже, не очень скрытничала.
– Да они все любят поговорить о своих делишках. Со всяким, кто только согласен слушать. В общем, у Лу теперь новый дружок – тоже отменный болван, но она от него без ума. Значит, ей вроде бы незачем обращаться к «Белому Коню». Я его упомянула, но она никак не прореагировала. По моему, ее можно исключить из числа подозреваемых. Но, с другой стороны, у Томми были серьезные планы насчет Джина. И Джин за ней ухаживал вовсю. А как с мачехой?
– Она за границей! Завтра приезжает. Я ей написал, просил разрешения заехать.
– Прекрасно. Мы взялись за дело. Будем надеяться, что оно у нас пойдет.
– Хорошо бы с толком!
– Толк будет, – бодро ответила Джинджер. – Да, кстати, вернемся к отцу Горману. Считают, что перед смертью та женщина сказала ему что то такое, из за чего его убили. А кто была эта женщина? Нет ли в ее истории чего нибудь полезного для нас?
– Я о ней мало знаю. Кажется, ее фамилия была Дэвис.
– Ну, а побольше вы о ней не могли выведать?
– Я посмотрю.
– Если мы о ней выясним побольше, может, станет известно, как она узнала то, что узнала.
– Понимаю.
На другой день я позвонил Джиму Корригану и спросил его, что он знает об этой женщине.
– Кое что, совсем немного. Ее настоящая фамилия – Арчер, и муж у нее был мелкий жулик. Она от него ушла и взяла свою девичью фамилию.